Юлия Юдинцева: «Панин снова обманом забрал мою дочь!»
Я встречала ее у крыльца школы. Вдруг на меня навалились два амбала и заломили руки. Позади раздался голос Панина: «Нюся, привет!» Та, увидев отца, закричала: «Мама, мама! Помогите!» Алексей отшвырнул ногой самокат, за ним полетел ранец. Он резко схватил дочку и засунул на заднее сиденье машины...
— Ровно пять лет назад в интервью «Каравану историй» я рассказала о своей многолетней борьбе за дочь, о том, сколько слез пролила, через какие ужасы прошла, как мечтала сказать однажды: «Нюся, я твоя мама...» Все то время раз в две недели я исправно ходила на судебные заседания и в результате выиграла пять судов. Последний, казалось бы, поставил в нашем деле точку: Анна Панина должна жить с матерью в Петербурге. Но несмотря на это, ребенка мне не отдавали целых пять лет. Панин все твердил как мантру: «Нюся отвыкла от матери. Она не хочет... Она плачет...»
Судебные приставы буквально выбили мне свидание с дочерью. Седьмого февраля 2014 года мы с Нюсей наконец увиделись на квартире Панина. В обычной «однушке» на улице Вавилова Нюся жила с бабушкой и отцом. Она рассказывала потом психологу, что Татьяна Борисовна спала на кухне, а папа с ней в одной кровати. Как потом оказалось, Алексей к нашему визиту подготовился. Откуда в таком случае взялся сюжет о нашей встрече, который потом стали крутить на НТВ? Ну как на скандале не заработать?!
Я с волнением переступила порог квартиры, где находилась моя дочь. Маленькая девочка в маечке и легинсах сидела на диване и не отрываясь, очень внимательно на меня смотрела. «Где ты была? Почему меня оставила?» — читала я в ее глазах очень взрослые вопросы. Вокруг ходили приставы с камерами, Панин, как всегда, устроил представление, трагически завывая в объектив: «Она не хочет! Я же говорил вам об этом!..» Но я усилием воли «выключила звук» — вокруг воцарилась тишина и все, кроме нас с Нюсей, исчезли.
— Я твоя мама... — произнесла я, а может, только подумала.
— Знаю... — ответила она, или я это прочитала в ее взгляде.
Присела рядом с дочкой на диван и протянула к ней руки. Она сразу же ко мне пошла, села на колени, обняла за шею. Мы так и застыли, обнявшись....
Нюся вела себя сдержанно, ведь вокруг были чужие люди. Но льнула ко мне как могла. Только потом, когда мы наконец остались одни, она призналась: «Я так хотела быть с тобой, но боялась их и старалась этого не показывать». Нюся не хотела обижать отца, которого, безусловно, любит. К сожалению, маленькой девочке всю жизнь приходится выбирать между папой и мамой, которые стали врагами, приспосабливаться, а это неправильно...
Я заметила, что на панинской кухне сидит какая-то девица, вся в татуировках и в боевой раскраске, и нагло курит, стряхивая пепел в полную окурков пепельницу. И это при ребенке! Я, улучив момент, пока приставы снимали в комнате, подошла к ней и чеканя слова произнесла: «Ты кто? А ну-ка, встань! Сигарету убери!!!» От неожиданности она загасила сигарету, испуганно застыв с открытым ртом. И вот такие, с позволения сказать, «девушки» ходили мимо моего ребенка стадами! Я даже у Панина спросила:
— А кто это у тебя на кухне сидит?
— Моя помощница по хозяйству.
Даже не смешно! По какому хозяйству?!
С тех пор приставы раз в месяц организовывали нам с Нюсей свидания, чтобы девочка ко мне постепенно привыкала. И это было разумно — она столько лет вообще меня не видела. Мы встречались раза четыре в центре социальной помощи в игровой комнате. Нюся показывала мне свои рисунки, мы вместе рисовали, она старалась сесть поближе, так, чтобы меня коснуться...
В сентябре Панин отдал ее в школу, и я поняла, что появилась новая отговорка: вот Нюся закончит первый класс, потом второй... Он явно собирался растянуть «привыкание дочери к матери» до бесконечности.
И я решила действовать. Самый счастливый день в моей жизни — это одиннадцатое сентября. Мы вместе с сотрудником аппарата уполномоченного по правам ребенка в Санкт-Петербурге поехали к директору школы. Тот посмотрел документы, и под расписку нам вывели ребенка из класса. Причем у нас был уговор: если девочка не пойдет, мы насильно забирать ее не будем. Но она сразу же пошла. Мы с Нюсей сели в машину — не поехали на поезде, опасаясь погони. По дороге в Питер в целях конспирации меняли машины.