Поэты говорят голосом времени: Захар Прилепин о русской литературе, будущем Донбасса и имперской мечте
Писатель Захар Прилепин презентовал в Москве книгу «Жизнь и строфы Анатолия Мариенгофа». О том, чем так зацепил его главный «денди» имажинизма, Прилепин рассказал читателям и корреспонденту Федерального агентства новостей.
Русский писатель Захар Прилепин презентовал новую книгу — «Жизнь и строфы Анатолия Мариенгофа». Он «заболел» творчеством литератора в 15 лет. С тех пор Прилепин установил в память о Мариенгофе несколько мемориальных досок, выпустил его собрание сочинений и сам немало написал о нем.
Чего только ни говорили про этого поэта-имажиниста и друга Сергея Есенина! Его обвиняли в том, что он оболгал друга, и в том, что их отношения были не только приятельскими. Имя Мариенгофа в литературе всегда стоит как бы позади Есенина, а широкой публике и вовсе не знакомо.
О том, чем так зацепил его главный «денди» имажинизма, Захар Прилепин рассказал читателям и корреспонденту Федерального агентства новостей на встрече, устроенной Российским военно-историческим обществом.
Слово — писателю.
Про «черные мифы»
Все говорят, что Мариенгоф был плохой, а Есенин — хороший… Они были оба абсолютно одинаковые, писали похабные частушки на стенах Страстного монастыря. Один другого стоил.
Не надо делать вид, что Сережа был такой пастушок, добрый, а потом пришел злой Мариенгоф с лошадиным лицом и утащил его в свои мрачные богемные подвалы. Это было не так. Когда Есенин жил с Мариенгофом, он не пил! Этот период — с 1919 по 1922 год — был самым продуктивным для него. Это потом Есенин поселился у Дункан, и потекли рекой шампанское, водка и коньяк.
Самая нелепая тема — Есенин, Мариенгоф и Клюев: не жили ли они с друг другом? Не жили! Эта чушь собачья появилась лет через 50—70 после смерти Есенина, когда один гомосексуалист решил найти компанию поприятней и включил в нее Есенина с Мариенгофом. И тот, и другой были бабниками, в общем-то.
Про дружбу
Я с детства любил Есенина. Я родился в рязанской деревне в 1975 году и в 8 лет половину Есенина знал наизусть.
Тогда Мариенгофа не издавали, но во всех примечаниях говорилось, что у Есенина был такой друг поганый, написавший про него клеветническую книжку «Роман без вранья».
Я все время думал: где же этот роман и что же он там понаписал? И когда в 1991 году Мариенгофа издали, я прочитал и подумал: ну и что же тут такое написано про Есенина, что меня должно было поразить до глубины души?
Там ничего такого нет, это невинная, влюбленная в Есенина, чуть хулиганская книжка. Ну да, выпивал, боялся сифилисом заразиться, ну и что тут такого, по нашим временам? С исторической точки зрения, там нет ни одной ошибки, я все проверял, роман реально без вранья.
Про поэтов и революцию
Имажинизм, школа, которую создал Вадим Шершеневич, Анатолий Мариенгоф и Сергей Есенин, — это 1919 год. Они — порождение революции, дети свершившегося переворота.
Есенин и Блок восприняли революцию как свершение вековечных мечтаний русского мужика, который наконец-то стал независимым и перестал чувствовать вековое унижение. Это было очень важно и для Есенина, и для Клюева, и для всех крестьянских поэтов. Ведь первый сборник стихов, выпущенный после революции, назывался «Красный звон» — это антология крестьянской поэзии.
А потом начались разные большевистские вещи: продразверстка, голод — мужика начали унижать. Охлаждение и у Есенина, и у Клюева наступило уже в 1919 году, все стали переживать, что пришла какая-то не та революция.
Есенин с того года с этой прекрасной имажинистской компанией уходит в «богемность». Ему было больно. Голод, мертвые лошади, расстрелы — не хотелось нести за это ответственность. У Есенина это продолжается до зарубежной поездки с Дункан. Они поехали за границу, и там он видит буржуазный западный мир.
Гений Есенина в том, что он понимает: несмотря на всю жуть, творящуюся в России, увиденное на Западе в метафизическом смысле еще хуже. Он пишет «Железный Миргород» — очерк про Америку, где описано все то, что и мы сейчас чувствуем в отношении западного мира. И этим он после «Москвы кабацкой» как бы говорит: какая бы ты ни была, Советская власть, я тебя принимаю, потому что другого выбора нет.
Про Есенина-хулигана
Литература всегда скандалит. У Пушкина было 26 дуэльных историй, Лермонтов тоже тот еще был скандалист, вечно всем хамил… Русская литература и не может себя вести иначе, она нам тем и дорога. Человек в футляре, который ходит с постным лицом, не напишет ни «Руслана и Людмилу», ни «Москву кабацкую», ни «Казаков» Толстого — игромана и того еще заводного деда.
Революция сама была вселенским хулиганством. А они, поэты, говорили голосом времени.
Про Мариенгофа-писателя
Мариенгоф был поэтом с 1917 по 1924 год. Потом он стал сценаристом, затем неплохим и даже очень хорошим драматургом. Пьеса «Шут Балакирев», написанная в 1940 году, — это шедевр. Мариенгоф написал совершенно блистательный роман «Циники», который многие, в том числе Бродский, называют лучшим романом XX века, c точки зрения литературного мастерства. Позже он пишет трехчастные мемуары, это тоже образец жанра. Он не ушел в небытие.
Главная ипостась Мариенгофа — денди-экспериментатор-новатор. Он придумал особый поэтический стиль и форму подачи. И это не Есенин влиял на Мариенгофа. Есенин пришел к нему, когда понял, что взял у Блока с Клюевым все что можно и нужно делать шаг вперед. Его рязанского прошлого и малого образования не хватало, и он искал молодую дерзкую поросль, которая позволит ему сделать «шаг конем». Мариенгоф его сильно подпитал. Вообще, встреча с имажинистами дала Есенину уникальные возможности.
Про любовь
Мариенгоф был однолюб, он страшно любил свою жену. Анна Никритина была актрисой, она играла мать Зуриты в фильме «Человек-амфибия».
Русские поэты были людьми ветреными, редко когда поэт может долго любить одну женщину, особенно актрису. Но Мариенгоф и Никритина «протащили» свою любовь через всю жизнь.
Отец Михаила Казакова был драматургом и дружил с Мариенгофом. Казаков (младший. — Прим. ФАН) говорил: «Лучшей пары, чем Мариенгоф—Никритина, я в жизни не видел».
Я застал живого Казакова: он выступал в Нижнем Новгороде, гениально читал Бродского, я к нему подошел… Он сказал: «Да, я помню дядю Толю». Стал мне про него рассказывать… Подумать только, так все близко: я видел Казакова, он видел Мариенгофа, и все это совсем рядом.
Про экранизации
Сейчас экранизируется моя книга «Обитель». Я прочитал в газетах, что в фильме играет Сергей Безруков. Меня спрашивают: «Почему ты не ходишь на съемки?» Я не хочу иметь отношения к съемочному процессу, я отвечаю только за книгу!
Я себя не сравниваю с Толстым, но представьте — сколько у нас экранизаций «Анны Карениной»? Если бы Льву Николаевичу показали подряд все 15 штук, да он бы с ума сошел! И неизвестно, кого после этого он забил бы своим сучковатым посохом: Софи Марсо или Киру Найтли.
Про Донбасс
В Донбассе затишье. Я надеюсь, до украинских президентских выборов все так или иначе разрешится. Как? Вслух не буду говорить.
В Донбассе сейчас происходит построение Донецкой народной республики, усиление армии, обычная бытовая жизнь людей. К миру там или к войне все идет — это зависит не от нас и даже не от Украины. Это зависит от международной ситуации: победят ли американские ястребы или не победят, как будет реагировать Россия не введение санкций… Много факторов.
Про Россию и Америку
Я не сомневаюсь, что Америка будет продолжать вводить санкции против России. Есть большой круг людей, который давит на Трампа, потому что опасается, что они будут нести финансовые и репутационные потери, если Трамп наладит отношения с Москвой. Там есть целый класс людей, которые ничего не умеют, кроме как ненавидеть Россию и зарабатывать бабло на противостоянии с ней.
Про великую империю
Я всегда мечтал жить в великой милитаристской империи, пахнущей кирзовыми сапогами. Всегда об этом заявлял и своего мнения не менял. Миролюбие — это разводка для лохов.
Я последние годы думал, что мы проигрываем информационную войну, но сейчас я смотрю на целую плеяду молодых историков, которые отлично аргументируют, сшибают любую мифологию.
У нас долго царил один Сванидзе, а сейчас есть противостояние. Нам затаскивают «антимифы», но выходит условный русский мужик и разносит это в пух и прах. Таково одно из удивительных качеств русского народа, который двадцать лет потреблял мифы, а потом р-раз — и говорит: «Крым наш!»
На Западе, в отличие от нас, в сфере литературы, истории, публицистики очень любят плохие новости из России. Там всегда первая линейка — как мы «накосячили» при Сталине, как убили Политковскую, как воюем в Донбассе…
В отличие от нас — мы не ждем ничего от французской или немецкой литературы, мы просто наслаждаемся текстами, фильмами. Нам не надо, чтобы к нам шли с покаянием. На Западе же самая востребованная литература или история — чтоб мы пришли, измазанные грязью, и сказали: «Простите нас, пожалуйста!»
Я раньше приезжал за рубеж на встречи с читателями и сразу ощущал, что я в прямом ответе: за Сталина, за Осетию, за Абхазию. Сейчас что-то стало меняться.