Венедиктов: странам Балтии стоит бояться российских танков

Польша может не бояться российских танков. Если кому-то и стоит опасаться, то странам Балтии. Такое мнение в интервью польскому изданию Nowa Europa Wschodnia высказал главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Венедиктов.

Основная идея Путина — это защита «русского мира»

 

Сегодняшняя Россия, какая она?

 

Россия — это государство, которое столкнулось не только с глубоким экономическим кризисом, но также с кризисом идеологии и идентичности. Ее попытки осмыслить себя в мире, в котором не работают принципы ялтинско-потсдамского уклада, мучительны и приносят страдания: во-первых, самой России, во-вторых, ее соседям, а в-третьих, всему миру. В период ближайших трех—пяти лет этот кризис будет только углубляться.

 

Как это вписывается в современную российскую политику: аннексия Крыма, война в Донбассе, участие в войне на территории Сирии? 

 

Это как раз приметы процесса поиска идентичности, попытка найти ответ на вопрос, чем стала Россия в современном мире, каково ее место, как наследницы Российской империи и Советского Союза. Эти поиски активизировались в 2011–2012 годах, поскольку в мире в целом усилились противоречия. Прежние границы стираются, каждое государство ищет свое место и, что важно, почти каждая страна смотрит в будущее, а не в прошлое. Исключение представляет, возможно, Евросоюз как целое, но это не государство. 

 

Не поставила ли себе Москва акциями в Крыму и Донбассе более «приземленную» цель: не хочет ли она показать, что Украина остается российской сферой влияния, от которой НАТО следует держаться подальше?

 

Разумеется, но не будем забывать, что такие действия — только инструмент. Владимир Путин хочет вернуть международный уклад, который опирался на договоренности из Ялты и Потсдама. Российский президент убежден, что такая модель делает мир более безопасным, поскольку державы делятся в нем друг с другом ответственностью и контролем. Советский Союз в прошлом брал на себя ответственность за Донбасс и всю Украину. То, что происходит в этой стране сейчас, создает дисбаланс в международных отношениях. И, согласно этой логике, как бы смешно это ни звучало, Путин стремится вернуть равновесие. 

 

С точки зрения Кремля, сейчас Польша — это плацдарм Североатлантического альянса, который тот использует для агрессивных действий против России. В Польше развивают инфраструктуру НАТО, строят противоракетную систему, там появится больше натовских солдат. Я, однако, полагаю, что поляки могут не бояться российских танков.

 

Если кому-то и стоит опасаться, то странам Балтии. Я напомню, что основная идея Путина — это защита «русского мира», а в Польше его нет. Он есть на Украине, есть в Грузии, но не в Польше. Непосредственного столкновения между Польшей и Россией не будет.

 

Однако Литва, Латвия и Эстония — члены НАТО, и согласно содержанию Вашингтонского договора…

 

Вы готовы умирать за Гданьск? Так, кажется, говорили в 1939?

 

Чего боится Путин?

 

Владимир Путин боится кого-нибудь или чего-нибудь? 

 

Страх — неверное слово. Можно говорить, скорее, об определенных угрозах для президента и для страны: как внутренних, так и внешних. Такой угрозой, безусловно, выступает исламский терроризм, в том числе его проявления внутри России, поскольку ИГИЛ ведет вербовку и здесь. Для Кремля угрозу, конечно, представляют НАТО, китайская экономическая экспансия в Сибири, киберпреступность…

 

А сценарии российского Майдана?

 

Я думаю, кремлевские политики представляют себе простую схему: есть агенты влияния, которые хотят изолировать Россию; действия агентов накладываются на экономическую нестабильность, которая становится базой для общественного недовольства и повышает вероятность возникновения Майдана. Как это предотвратить? Следует создать атмосферу страха, чтобы люди боялись уголовного преследования.

 

Это гарантирует, что протестные акции 2011-2012 годов не повторятся, а оппозиция останется в узде. Мы помним, что, как считает Кремль, оппозиционеры реализуют западные интересы, цель которых — ослабить Россию. 

 

Путин несмотря ни на что — мой президент, хотя я сам за него не голосовал. Это президент моей страны, и я всегда стараюсь вслушиваться в то, что он говорит. По образованию я историк и я хочу понять его мотивы: я вижу, что он делает, но хочу осознать, почему.