Морские истории: баркентина в роли брига

Капитан Александр Егорович Костриков был капитаном на теплоходах с 1975 года, работал на сухогрузах, на которых через океаны и моря были доставлены многие тысячи разных грузов.

Нынче он занимается общественной работой, являясь членом правления общества пенсионеров Латвийского пароходства «Энкурс». И сейчас часто вспоминается Александру Егоровичу первое судно, на борт которого он ступил в 1960 году. Это была трехмачтовая баркентина «Капелла», учебное судно Рижского мореходного училища.

 

Когда после первого курса мореходки у нас, курсантов, началась плавпрактика, никто и предположить не мог, что нашему судну предстоит участие в съемках художественного фильма по повести Константина Паустовского «Северная повесть». Для этого был проложен курс к Выборгу. Там киностудия «Мосфильм» работала над фильмом. Это была история любви шведской девушки Анны Якобсен (актриса Ева Мурниеце) и русского офицера Павла Бестужева (актер Олег Стриженов). События фильма разворачиваются в первой половине девятнадцатого века. «Капелла» исполняла роль шведского брига. Съемки были и на палубе, и внутри помещений. Днем артисты снимали какие–то фрагменты, нас особо не приглашали. Один–два курсанта участвовали. Зато ночью мы работали активно: на реях, на палубе. Выходили в море. В фильме есть эффектные кадры, где «Капелла» идет под всеми парусами. Доставалось и актерам: то шведские моряки среди ночи ведут совет с русским офицером, то актрисе Еве Мурниеце приходится тренироваться, смело взбираясь на борт судна по штормтрапу. В том же 1960 году фильм вышел на экраны страны и стал популярным.

 

И во время съемок продолжалась наша практика: были парусные авралы и шлюпочные учения. Каждое утро курсантам предстояла пробежка по вантам. Начиналась она с правого борта. Курсанты друг за дружкой спешили вверх — к клотику. У клотика, выше бом–брам–рея, перебирались на левый борт и без заминки спускались вниз, чтобы добежав до грот–мачты, повторить подъем и спуск, а затем пройти и по вантам бизань–мачты.   

 

Заходила «Капелла» в различные порты Прибалтики: в Калининград, Таллин, Вентспилс, Ленинград.

 

«Детям и внукам своим закажу…»

 

До поступления в мореходку я жил далеко от моря, но на удивление — когда вышел в рейс, абсолютно не укачивался. Глядя на мучения тех, кого одолевала морская болезнь, думал, что если бы я так страдал, то и не думал бы о морской карьере. Так, к примеру, я работал с парусами на предпоследнем рее, на брамселе. А выше, на бом–брамселе по расписанию парусного аврала находился курсант, который ужасно укачивался. Так вот ему, бедняге, приходилось взбираться на нок самого верхнего рея и работать, при том что его тошнило. На это было страшно смотреть.

 

Вспоминается случай из конца шестидесятых, тогда я работал старпомом. Прибыл на судно новый матрос без класса, другими словами, уборщик, по имени Коля. Пришел парень на флот после армии, было ему 22 года. Рейс предстоял дальний. Мы выходили из Таллина в порты Западной Африки. И как только оказались в море, ветер 4–5 баллов. Коля на второй день уже пришел ко мне и взмолился:

 

— Егорович, не могу!..

 

А когда после Датских проливов вышли в Северное море, там, по закону подлости, ветер юго–западный — опять по зубам! И так до Канар. Коля уже ничего не мог делать. Поднимется на мостик, стоит и стонет у планширя. Я говорю ему:

 

— Иди на палубу, там проще, меньше качает…

 

Коля не реагирует.

 

Пришли в Африку. В Сенегал, в порт Дакар, затем — в Гвинею, в Конакри. Там стоянки продолжительные. Три, пять, а то и больше дней — Коля пришел в себя. Веселым стал, работает хорошо, молодец!

 

Выгрузились, направились обратно в Европу. А тут, как дошли до Биская, опять 5–6, не меньше, баллов. И все по зубам. В Северном море — та же картина. И Балтика не баловала.

 

Приходим в Таллин. Как всегда, судно встречают пограничники. Спускаем трап. И вдруг к нему бежит Коля. Трап только спустили, леера поставили. Кричим:

 

— Коля, куда ты?

 

А он сбежал на причал, уселся на битенг. Сидит, качает рукой и приговаривает:

 

— Сам я больше на судно ни шагу. И детям cвоим закажу: «О море и думать забудьте!»

 

Кричим:

 

— Коля, иди в каюту! Таможня проверяет вещи!

 

Он в ответ:

 

— На борт не пойду! Вещи потом отдадите.

 

Этого парня я запомнил на всю жизнь. Не захотел человек преодолевать мучения.

 

Ну и шуточки!

 

А вот случай одного невероятного спасения в 1968 году. Наш теплоход «Лудза» шел проливом Па–де–Кале, по направлению к Северному морю. Далее его путь шел к Балтике. Была середина весны. Я, будучи старпомом, стоял вахту с 16.00 до 20.00 и внимательно провожал взглядом все суда, встречавшиеся в этом самом узком месте Ла–Манша. И вдруг вижу: какой–то мешок вылетел из надстройки одного из теплоходов типа «Либерти». Приглядываюсь — что такое?! — «мешок» энергично машет руками! А течение в этом районе очень сильное.

 

Мы застопорили машины, по судну сыграли тревогу «Человек за бортом», спустили шлюпку — и вскоре на борту «Лудзы» оказался дрожащий африканец. Что же заставило его нырять с борта своего судна? Спасенный оказался матросом того самого «Либерти», спрашиваем его:

 

— Что за купание в апреле?

 

— Моряки проиграли меня в карты…

 

— Что–то сочиняешь ты…

 

— Нет! Они проиграли и сказали, что отрубят мне голову! Потому–то я и выпрыгнул за борт.

 

Мы встали на якорь в районе Дюнкерка, связались по радиотелефону с судном типа «Либерти», с которого сиганул матрос–африканец. Те говорят:

 

— Сейчас пошлем мотобот за ним.

 

Об этом сообщили парню:

 

— Сейчас тебя заберут на родное судно.

 

Он забился в угол, умоляет нас:

 

— Не отдавайте меня этим злодеям, пожалуйста!

 

Что делать? Опять связываемся с тем же судном, сообщаем, что не хочет их матрос возвращаться. Ни в какую. А на том конце смеются. И говорят:

 

— У нас в основном норвежский экипаж. Играли–играли ребята в карты и подшутили над матросом–африканцем: останешься, мол, без головы. А он понял буквально. Смех, да и только!

 

— Но он не хочет к вам возвращаться.

 

— Пусть остается у вас, — сообщают с «Либерти».

 

— Тогда надо, чтобы ваш капитан прислал на африканца какие–нибудь документы.

 

Вскоре к нам подошел мотобот, с которого передали бумаги на спасенного матроса.

 

Подняли мы якорь, пошли к Балтике. В пароходство передали сообщение о необычном пассажире. В ответ получили распоряжение идти в Балтийское море не через Датские проливы, а по Кильскому каналу. И постараться передать африканца в Киле. Я грустно шучу — говорю капитану:

 

— Если не сдадим по пути этого матроса, обоим нам не миновать тюрьмы.

 

В то время вопрос мигрантов и нелегалов не стоял столь остро как сейчас, они жили себе спокойно в Африке и если появлялся один–другой на судне, это было чрезвычайным происшествием. Обстоятельства сложились благополучно — мы сдали африканца в целости и сохранности немецким иммиграционным представителям в Киле.

 

Владимир НОВИКОВ.