Обыкновенный холокост: лагеря смерти глазами киногероев
14 апреля в российский прокат выйдет дебютная картина молодого венгерского режиссера Ласло Немела "Сын Саула", получившая в этом году премию "Оскар" в номинации "За лучший фильм на иностранном языке" и Гран-при в Каннах. Действие в ней разворачивается в 1944 году в концлагере Освенцим, а главный герой (кстати, непрофессиональный актер) работает в зондеркоманде. Каждый день этот спецотряд встречает группы евреев, прибывающие целыми вагонами, чтобы отправить непригодных к работе в газовые камеры, а затем погрузить в тележки и сжечь. Но главный герой вырывается из этого нечеловеческого круговорота: ему во что бы то ни стало нужно похоронить убитого маленького мальчика – по всем правилам и обязательно в земле. Эта безумная идея не находит отклика ни в одном ближнем: каждый пытается прожить в этой мясорубке хотя бы на несколько дней больше. Но именно он все 117 минут фильма будет оставаться тем, кого можно назвать по-настоящему живым.
Сегодня мы поговорим о нескольких фильмах, не посвящая наш разговор какой-то специальной памятной дате, связанной с холокостом. Эти картины стоит посмотреть каждому, потому что только так можно понять самую важную его идею, сутью которой было уничтожение человека только за то, что он, согласно чьим-то представлениям, отличается от других. Это будут очень известные и важные художественные и документальные фильмы, о многих из которых вы могли даже не слышать. Объединяет их несколько вещей: желание и надежда людей выжить там, где это невозможно сделать; потребность осмыслить прошлое; возможность или попытка остаться человеком; документальное свидетельство произошедшего.
Одиночное и командное противостояние В этой части мы расскажем о двух фильмах, где совершенно по-разному, но очень характерно для двух разных традиций изображения (европейской и советской) преподносится тема меняющей реальности человека, находящегося или находившегося в условиях концлагеря. Сюжет фильма "Помнить" (Атом Эгоян, 2015) строится на поиске бывшим узником концлагеря своего охранника. Главный герой, конечно, не забыл все произошедшее с ним 70 лет назад. И вот в его спокойном, мирном продолжении жизни появляется возможность встретиться с "тем самым" бывшим нацистом. Живущим, понятно, под вымышленным именем, что является абсолютно документальным фактом. Он решает найти его и совершить наказание, что тоже абсолютно исторически правдиво: в первые послевоенные годы таких эпизодов было особенно много, а про остальные мы вряд ли узнаем. В картине "Третий тайм" (Евгений Карелов, 1962) речь идет о реальном футбольном "матче смерти" между командой советских военнопленных и немцами. Если первые проиграют, то им гарантирована свобода. Как думаете, они проиграют? Конечно, нет. И это не спойлер, потому что перед нами командное противостояние, традиционное для советского кино. Футболисты здесь олицетворяют целый народ, который погибнет, но победит. Что мы видим в двух этих фильмах? Проблему изображения Героя и Врага, Памяти и Зла, объемные как для русской, так и для мировой культуры. Все это авторы вкладывают в простые сюжеты и показывают очень простыми художественными средствами, но за всем видимым можно разглядеть много чего еще. Вот, к примеру, персонаж Эгояна приближается к своей цели, уверенный, что Зло поддается уничтожению, и при этом на каждом шагу сталкивается с ним в каких-то мелочах. Или, допустим, он несется со своей периодически отказывающей ему Памятью отомстить, а масса людей вокруг уже давно приелась знаниями про холокост, но не собирается или просто не может в своем настоящем замечать и анализировать некоторые моменты из этого исторического прошлого. Современное российское кино, скорее, продолжает советские традиции по части изображения героев и противостояния врагу, о чем свидетельствует, допустим, ремейк "Третьего тайма" – "Матч" (Андрей Маликов, 2012). Мальчики и девочки в полосатых пижамах В отличие от взрослых, дети обычно не задерживались в концлагерях: работать они не могли, а потребность в детских телах для медицинских экспериментов не соответствовала количеству доставляемых туда. Но случалось, что их век все-таки продолжался какое-то время. Правда в том, что последнее, конечно, касается больше кино. А существующие литературные произведения, написанные свидетелями или участниками тех событий, по которым сняты некоторые из этих картин, все-таки нельзя считать в этом смысле документальными. Тем не менее невозможно оставить без внимания попытки разных авторов вообразить и осмыслить через фильмы, что видели, чувствовали, на что надеялись, как взаимодействовали со взрослыми и как те пытались их защитить/спасти/пожертвовать собой ради всех этих мальчиков и девочек, обладающих уже своим разумом и желаниями, а также совсем младенцев. Список подобных картин может насчитывать десятки или даже сотни, а действие в них не всегда ограничивается пределами концлагеря. Но мы остановимся только на шести фильмах, три из которых не так популярны у зрителей, наверняка еще и потому, что другие три слишком популярны. Конечно, в последнем случае речь идет о фильмах "Жизнь прекрасна" (Роберто Бениньи, 1997), "Мальчике в полосатой пижаме" (Марк Херман, 1998) и "Дневнике Анны Франк" (Джордж Стивенс, 1959). Интересно и важно здесь то, что дети-узники оказываются в равных со взрослыми условиях. Каждый из них благодаря стечению обстоятельств проживает свою жизнь не в борьбе с фашистами (в том или ином ее виде), как это принято, например, изображать в советских фильмах ("Иди и смотри", "Молодая гвардия", "Иваново детство", "Судьба человека" и т.д.). Авторы этих картин выбирают совсем другие ракурсы для своих рассказов о детях, попавших в страшные условия. Но эти фильмы, несмотря на порой фантастическую составляющую, дают почти документальное представление о том времени и о тех условиях, в которых оказались дети. Из непопулярных у зрителей в этой теме фильмов назовем картины "Иона, который жил в чреве кита" (Роберто Фаэнца, 1993), где холокост показан глазами ребенка, оставшегося в концлагере без родителей. И "Лики смерти" (Юрек Богаевич, 2001), где действие, хоть и происходит за пределами концлагеря, к вышеупомянутой традиции изображения детей имеет прямое отношение. А также "Якоб-лжец" (Питер Кассовиц, 1999), в котором герой-чудак лжет своим товарищам, в том числе детям, чтобы те не теряли надежду. Итак, чаще всего мальчики и девочки в таких фильмах оказываются в неволе совершенно одни, а все происходящее мы видим их глазами. Они никакие не сыны полка, не члены молодых гвардий; у них нет «товарищей-орлят», с которыми они следят за немцами и убивают их, а также добывают боеприпасы. Можно сказать, что все гораздо тоньше, а внимание акцентируется на ребенке как представителе людей и носителе человеческих качеств, которому дается право вести себя и чувствовать ребенком даже в таких жестких условиях. Потому что одно только это дает им в итоге ощущение бесстрашия, а иногда помогает выжить. Мужское и женское В этой части также найдется множество примеров картин, иллюстрирующих поведение представителей двух разных полов в условиях концлагеря. Это могут быть разные кинопары героев, вплоть до самых невероятных. Например, как в "Сыне Саула", где все перемешивается настолько, что персонаж Отца временно берет на себя еще и роль Матери (конечно, в самом широком смысле), пытающейся "защитить" не только тело своего мертвого "сына", но еще и само понятие Родителя – дающего корни новым поколениям. В данном случае ему не удается найти ребенку "место под солнцем", потому что война и все вообще перевернуто с ног на голову. Женские образы здесь представлены эпизодически, но эти моменты тоже очень сильные: например, встреча Саула с юной девушкой, работающей на сортировке вещей сожженных узников.
Еще можно посмотреть фильм "Чтец" (Стивен Долдри, 2008), снятый по литературного бестселлеру и рассказывающий о взаимоотношениях подростка, а затем уже зрелого мужчины из мирного настоящего с одинокой трамвайной кондукторшей с нацистским прошлым. Хотя на момент действия в фильме она не находится в черте концлагеря, мы получаем представление о ее жизни там и ощущениях здесь – в мирной Германии. Всем известный "Список Шиндлера" (Стивен Спилберг,1993) в этой части может проиллюстрировать еще одну интересную категорию героя – мужчины в условиях концлагеря, причем реально существовавшего: член нацистской партии секретно спасает евреев. Если столкнетесь с подобным персонажем еще в каком-то фильме, знайте: все эти мужчины будут вариантами образа Моисея, спасающего свой народ. А вот в фильме "Храброе сердце Ирены Сендлер" (Джон Кент Харрисон, 2009) аналогичную роль выполняет женщина. Что касается реальности, положение женщин в концлагерях было хуже, чем это показывают в кино. Их расстреливали наравне с детьми, насиловали и всячески издевались. Например, как в фильме "Последний этап" (Ванда Якубовска, 1947). Но встречались случаи, когда они по-настоящему влюблялись в нацистов, что было практически невозможно в концлагере и в основном происходило после войны ("Ночной портье", Лилиана Кавани, 1973). Важные документальные фильмы про холокост Неигровые картины про холокост заслуживают отдельного рассмотрения и разговора, поскольку каждый автор (или группа авторов) не просто монтирует документальный материал, который часто бывает не так просто найти, а затем и получить. Долгое время многие факты держались в тайне, а затем люди в прямом смысле устали об этом слушать.
Казалось бы, все эти фильмы, конечно, должны быть ценны уникальными материалами и не предполагают вмешательства режиссеров, кроме как наблюдателей. Но неигровое кино потому и является частью кинематографа, что авторы в нем не просто раскладывают по полочкам наборы документов. Проникая в историю, они тоже создают образы, максимально близкие к действительности, о которой говорят, но всегда соответствующие собственному режиссерскому почерку и видению. Поэтому ошибочно предполагать, что эти картины объединяет один только сбор доказательств, свидетелей и некое обвинение в финале. Если все-таки попробовать ограничиться перечислением знаковых картин на эту тему, созданных в разное время, невозможно не выделить "Ночь и туман" (А. Рене, 1955) о нацистских концлагерях, где видеохроника прошлого чередуется с кадрами из настоящего, названная Франсуа Трюффо "…не документом, не поэмой, а размышлением над важнейшей проблемой двадцатого века". Из чего понятно, что все вышеперечисленное как раз и характерно для этого фильма.
Также стоит сказать о провокационной "Пицце в Освенциме" (Мошше Циммерман, 2009), в которой бывший узник уговаривает своих пятерых детей отправиться с ним в путешествие по концлагерям, чтобы заказать пиццу и провести ночь в том самом бараке, где он пережил когда-то все ужасы холокоста. Здесь же можно отметить фильм "Холокост – клей для обоев" (Мумин Шакиров, 2013), речь в котором идет о сестрах-двойняшках из Владимирской области, назвавших холокост в одной из реальных ТВ-викторин "клеем для обоев". После этого автор-документалист в буквальном смысле вмешивается в реальность и везет их на экскурсию в концлагерь Аушвиц-Биркенау: по дороге они рассказывают о своей жизни, а когда приезжают в концлагерь – узнают много нового о жизни прошлой. Что с ними происходит в лагере и что они там чувствуют – стоит увидеть и услышать. Или, допустим, девятичасовой фильм "Шоа" (Клод Ланцман, 1985), в котором нет ни одного архивного кадра или документа. А главными героями в нем становятся выжившие свидетели холокоста. Причем не только жертвы и преступники, но и пассивные участники тех событий.
В первом нацистском лагере – Дахау, под Мюнхеном, – сохранились не только несколько бараков и газовых камер. Там, в здании бывшего административного корпуса, есть мемориальный музей, где стоят огромные стенды с фотографиями, вещами узников, списками и описаниями того, что было задумано и происходило здесь в те ранние времена. Уже тогда это были истории, связанные не только с истреблением евреев, но и с другими группами людей, чья жизнь, по мнению Гитлера, не подходила по тем или иным категориям для продолжения. Жертвами дискриминации стали коммунисты, социалисты, советские военнопленные, разные представители искусства, "ленивые и асоциальные" цыгане, тысячи интеллигентов и католических священников; противоречащие нацистам христианские священнослужители, гомосексуалисты, люди с "азиатскими чертами лица", инвалиды, поляки и прочие славяне, признанные "низшей расой". В таких местах особенно важно побывать с детьми, когда они уже будут способны размышлять (рекомендуемый возраст – 12+). Ведь именно там они безо всяких учебников поймут многие важные вещи про мир и людей в нем. А если не получается туда поехать – просто посмотрите с ними эти фильмы. С учетом возрастной категории, разумеется. Мирное будущее того стоит.