Святая или предательница: за что в СССР ненавидели Марину Влади, хотя она подарила Высоцкому 12 лет жизни
Не стало Марины Влади, французской актрисы русского происхождения, последней жены и музы Владимира Высоцкого. Она умерла в возрасте 88 лет. За те дни, что прошли с известия о смерти актрисы, ее биографию успели пересказать уже тысячи раз.
Кажется, белых пятен в биографии Марины Влади давно нет. Не найден ответ лишь на два вопроса: за что и почему ее так любил кумир миллионов и не слишком любили в СССР?
...Конечно, любят — не за что-то, а, скорее, именно «почему-то». К моменту личного знакомства с Влади Высоцкий был влюблен в ангельский образ, в который были влюблены и остальные: в шведско-французском фильме-мелодраме 1956 года, снятом Андре Мишелем по мотивам повести Александра Куприна «Олеся», Влади сыграла Ингу — «лесную девушку», внучку старухи Майлы. Фильм с феерическим успехом прошел в советском прокате, и практически все причины этого успеха крылись во Влади. Ей, противостоящей недоброму обществу, сочувствовали, но главное — ее Инга представляла собой тип незнакомой, непривычной женщины: «не такой», свободной, в чем-то наивной, но способной на глубокую любовь и поступки ради нее, жертвы наговоров и жертвы, по фильму, в прямом смысле этого слова. К тому же она была вызывающе эротична — о, эти распущенные волосы, голые колени, загадочные глаза... А в культуре советского киновосприятия издавна была сильна традиция некого отождествления актера и сыгранной им роли. Покойный Андрей Панин, например, переигравший море мерзавцев, рассказывал, как на гастролях ему говорили зрители: мол, ну что же вы, Андрей, вроде неплохой человек, а такие пакости творите? Вроде бы все понимали, что актер — это одно, роль — другое, но отблеск ролей звездных всегда оставался ореолом вокруг личности игравшего. И Марина Влади стала воплощением чистого света, нежной красоты, безответной незащищенности. Так что заочная влюбленность Владимира Семеновича понятна: Мариной «заболел» весь Союз.
...Когда стало известно, что у Высоцкого и Марины Влади начался роман, зашелестели разговоры. С позиции советского человека Владимир Семенович был однозначной звездой, и я отлично помню, как сплетничали, тут же позабыв про вчерашнее обожание актрисы: как и все люди «оттуда», она расчетлива, а их отношения поспособствуют ее популярности. Смешно. Да, у Марины, дочери русских эмигрантов, не сбылась заветная мечта стать балериной, но в остальном она получила все, чего хотела: рано начала сниматься, стала невероятно востребована, получила приз Каннского кинофестиваля за лучшую женскую роль в фильме Марко Феррери «Королева пчел». Она снималась с Марчелло Мастроянни — «Дни любви» — и Жаном Маре — «Принцесса Клевская», — работала с Де Сантисом и Годаром, за ее плечами собралось более ста фильмов. Так что о меркантильных соображениях с ее стороны и речи быть не могло. А в личной жизни к моменту встречи с советской звездой у них была «ничья»: по два брака за плечами у каждого.
А Высоцкий? Не желай Владимир Семенович жить красиво, не покупал бы в Мюнхене «Мерседес» — голубой металлик, — бесславно разбитый им потом в результате «поцелуя» с трамваем. Он, как любой человек, и как гений точно, хотел лучшего, что не осуждаемо. И женщина ему нужна была особая. Та, что была тайной мечтой едва ли не всех мужчин...
...Он сказал ей при первой же встрече: да, у них есть семьи, дети, работа, но ничто не может помешать ей стать его женой. А потом — снес ее напором: понравился ее маме и детям, был терпелив, стал другом. Любовь — настоящая, страстная, пришла позже. Через три года после встречи они поженились. Кумиры соединились... До этого утонченность Влади и непривычная для советских людей вольность ее манер, та свобода, что сквозила во всех ее движениях, никого не раздражали. Теперь, после соединения с Высоцким, начали раздражать.
Жить на две страны было трудно. Да и друг в друге они находили новые черты, не всегда лучшие. В момент начала их любви им было по тридцать. В момент гибели Высоцкого — по сорок два. Но событий и эмоций за 12 лет, которые продлился их брак, прошло столько, что, казалось, они были вместе вечность. Их жизнь состояла из переписки, бесконечных телефонных разговоров и долгожданных встреч. Этот роман на отдалении в каком-то смысле переживала вся страна: телефонистки сознавались, что подслушивали порой их разговоры.
Все было непросто. Но Марина подарила Высоцкому другой мир — мир неслыханных свобод, и он упивался узнаванием чужой культуры, а она — тем, что могла позволить себе дать ему это счастье.
Трудности начались, когда стало понятно, что Высоцкий зависим от алкоголя и не только. Его здоровье ухудшалось, Марина пыталась помочь, хотя далеко не сразу поняла подлинный масштаб трагедии. Происходили скандалы, бурные сцены, во Франции она с ума сходила от ревности, узнав от доброхотов о его изменах... Но когда поняла, насколько тяжело он болен, когда не помогло и лечение во Франции, умоляла на коленях Станислава Говорухина отпустить Высоцкого со съемок, передав роль Жеглова другому. «Володьке недолго осталось, не надо ему тратить себя на это...» Упрямство Говорухина подарило нам гениальный фильм «Место встречи изменить нельзя». Там Высоцкий — уходящий...
...Как-то в командировке в глубинке я увидела на книжной полке книгу Влади о муже и спросила у хозяйки, как она ей. «Святая, — ответила та. — Осуждают ее только те, кто не знает, каково это — жить с алкоголиком, пусть он и гений!»
Эта книга, «Владимир, или Прерванный полет», вызвала в нашей стране скандал. Мнения разделились, но в основном Влади жестко осудили: русско-советская ментальность не позволяла выносить так много сора из внешне «упакованной» избы. Но Марина была воспитана в других традициях: она привыкла вести себя, как хотела, и говорить, что думает. В «Дневнике» Нагибина она упоминается с некоторой брезгливостью: 29 декабря 1977 года Юрий Маркович вспоминает, как накануне Марина Влади была у них с женой Аллой в гостях и проповедовала превосходство женского самоудовлетворения над прочими видами наслаждения. «В разгар ее разглагольствования пришел Высоцкий, дал по роже и увел», — саркастически пишет Нагибин. Нагибин! Гуляка и дамский угодник, познавший едва ли не все грехи мира, и то не мог простить ее вызывающей откровенности!
Вот и книгу о Высоцком Влади не простили. Называли предательницей и похлеще. Не должна была «французская мадама» ворошить белье и былье. А она не ворошила! Оно жило в ней, прошлое, и она анализировала, вспоминая его устрашающие «отходняки»: а могло ли сложиться иначе, мог ли полет не прерываться... Но к моменту выхода ее откровений в массовом сознании Высоцкий был кумиром, идеалом с терновым венком на челе. Она, получается, предала идеал.
Высоцкого в России не забывали и, надеюсь, не забудут никогда. Сейчас его песни поет молодежь, а это всегда дает надежду... Влади — подзабыли. Но когда она четвертый раз вышла замуж, злословили: «Вот же... баба!» Но брак с врачом Леоном Шварценбергом вытащил ее из бездны депрессии, в которую она погрузилась после смерти сестры и Володи. После смерти Леона в 2003 году Влади нырнула в одиночество с головой.
В 2015 году, когда Влади выставила на аукцион вещи Высоцкого и его посмертную маску, вновь раздались вопли возмущения. Не скрою — сама напряглась. Но она объяснила: «Я переезжаю в крошечную квартиру, там негде хранить этот музей. Я хочу, чтобы эти вещи попали к тем, кто будет их беречь, а на вырученные деньги смогу помочь детям». Честно? Вполне.
В последние годы Влади без тепла высказывалась о России. Ругала россиян за стяжательство, сына Высоцкого обвиняла в пиаре на имени отца, хотя, если бы Никита Владимирович не жил с его именем на щите, обвиняла бы его в забвении....Она ушла в 88, распродав все, кроме скромной квартирки с двориком, в котором белели посаженные ею березы. Про нее многие так ничего и не поняли. Но Высоцкого она любила. Бесконечной, огромной любовью. Переписку с ним она передала в архив в Россию, бесплатно. С одним условием: вскрыть после ее смерти.