Дракохруст: «Не хотелось бы повторения ловушки 2002 года. Русские города, говорите?»
Намногих произвели сильное впечатление заявления Александра Лукашенко, сделанныена Форуме регионов Беларуси и России, насчет «русских городов Витебска иМогилева».
По идее, главе суверенного государства не стоило бы, дажеметафорически, «отдавать» свои города иностранному государству,пусть и весьма дружественному. Плохая примета, как говорится.
Особенно на фоне событий в Украине в последние годы,где слова о «наших», «русских» городах и землях обрели трагический и совсем неметафорический политический смысл.
Разумеется, не стоит преувеличивать цену политическойриторики. Вчера говорилось о «варварской политике России», сегодня сказано о«русских городах Витебске и Могилеве», завтра — снова про «варварство».
Но иногда на подобную риторику политиков ловят.
На днях Александр Лукашенко, встречаясь с посломРоссии Михаилом Бабичем, сказал, что Путин никогда не предлагал Беларуси войтив состав РФ. На самом деле, как припомнили политические старожилы, предлагал, ипричем прямым текстом. В 2002 году.
И тогда сработала именно ловушка риторики. Лукашенкодо того годами уверял всех, что Беларусь готова интегрироваться с Россиейнастолько глубоко и далеко, насколько готова Россия. Ну вот Путин тогда ипродемонстрировал, что Россия готова до конца. А Беларусь — нет. Принуждать кслиянию тогда не стали, но вышло не очень ловко. Выяснилось, что слова недорогостоят, что подобные излияния — не более чем способ выбивания из партнераразнообразных благ и преференций.
Так и сейчас — примерно то же самое. Но тут интереснаяидеологическая подкладка. В рамках политической философии Лукашенко это такойполитический гамбит. Его нынешние заявления о «русских городах» перекликаются сего же заявлениями в интервью НТВ в 2003 году: «В России я действительно какдома, потому что это моя Москва, это моя Россия, страна, в которую белорусы всвое время вложили душу… Я питерским не стану. Я был ленинградцем и останусьленинградцем».
Словом, все наше — ваше.
Но и все ваше — наше. В том же смысле. А не в крымском.
Есть риск, что в России в какой-то момент могут не понять тонких отличий.
Кстати, Путин отреагировал на щедрое «предложение»Могилева довольно холодно, всего лишь назвав город «красивым» и похваливгородские власти. Без особых восторгов и не отметив вклад коллеги-президента врасцвет его «малой родины». «Русским городом» вслед за гостеприимным хозяиномне назвал, и то слава Богу.
Если говорить о практической стороне, то наиболееважная для Беларуси часть магической формулы — «а все ваше — наше» — несказать, чтобы была реализована в полной мере.
После обеих встреч на высшем уровне в Сочи звучалиуверения, что все спорные вопросы уже решены, не стала исключением и встреча вМогилеве.
Но в последнем случае это оказалось близким к истине.
Действительно, накануне могилевского форума Минск и Москва подписали соглашениео торговле нефтью и нефтепродуктами, буквально во время форума в Минск пришлидолгожданные 200 миллионов долларов кредита по линии Евразийского фондастабилизации и развития.
Говорят, что когда в СССР разработали модель советскойавтомашины, ее показали Сталину. Вождь критически осмотрел, спросил, какназвали. «Победа», — был ответ. «Победа, но небольшая», — оценил Сталин.
Ну вот с последними белорусско-российскимисоглашениями похожая ситуация. Деньги, конечно, очень к месту. Их ждали ещеполгода назад.
До конца 2019 года не меняются условия торговли сыройнефтью, остаются механизм и объемы так называемой перетаможки, которые приносятБеларуси внушительные суммы.
А вот в том, что касается нефтепродуктов, ситуация непохожа даже на небольшую победу. Как сообщалось еще в августе, как в сентябрезаявляли министр энергетики России Александр Новак и чиновник Минфина РФАлексей Сазанов — о том и договорились. Импорт нефтепродуктов из России, которыеможно реэкспортировать или перепродать после переработки, сводится к нулю.
Что на этом потеряет Беларусь? Очень простой расчет. Впрошлом году Беларусь купила у России 3,3 миллиона тонн нефтепродуктов.
Экспортная пошлина на них варьируется от 40 до 75 долларов за тонну. Ну вот иполучается, что если Беларусь все эти нефтепродукты просто перепродавала втретьи страны, в ЕС и Украину, то верхняя оценка выигрыша — от 120 до 225миллионов долларов.
Оценка очень грубая. На самом деле что-то шло навнутреннее потребление (а эти поставки сохранятся и даже немножко увеличатся),значительную часть закупаемых нефтепродуктов составляли так называемые темныенефтепродукты, а на них экспортная пошлина в районе 40 долларов за тонну.
В результате потери примерно 100−150 миллионовдолларов. Это не миллиард, даже не сотни миллионов. Но это существенные потери.
Которые, так представляется, Россия не собирается компенсировать. Не все наше —ваше, сказали в Москве.
Что до «русских городов», то у проблемы естьинтересный аспект. В последнее время сразу несколько российских информационныхресурсов, в первую очередь популярный телеграм-канал «Незыгарь», сталиобсуждать тему присоединения Беларуси к России, при этом ссылаясь на то, чтоякобы именно об этом шли разговоры у Путина с Лукашенко в Сочи во время ипервой, и второй встречи.
Косвенно о том, что подобные разговоры ведутся,возможно, и в коридорах российской власти, свидетельствуют уверения Лукашенко,сделанные в беседе с российским послом насчет незыблемости белорусского суверенитета,и решительные обещания раздать белорусам 7 миллионов автоматов, когда и еслипридется защищать Отечество.
Господин посол никак на суверенитет Беларуси непокушался, по крайней мере публично, обещание раздать автоматы не оченьпонятно, если никакой угрозы территориальной целостности страны нет и в помине.
Вряд ли эти заявления были только раздраженной реакцией на откровения«Незыгаря».
Наверное, без некоего кремлевского «огня» не было бы и«дыма» «Незыгаря». На «огонь» и была реакция. Не обязательно на бушующее пламя,на пожар. Скорее, на «огонек», на обсуждения, на раздумья: а не попробовать ли,а что из этого получится?
В определенном смысле и заявления о «русских городах»— это тоже реакция на подобные разговоры. Лукашенко не раз использовал тактику«спрятаться от России в ее объятиях». В менее образном плане это —использование белорусской «мягкой силы». В России Беларусь любят, русских негнобят, более того, и мы сами, и города наши — русские. Так зачем вам большего?
В таком политическом и военно-политическом плане,может, и подействует. Как сказал российский политолог Леонид Радзиховский, дляроссиян ввод войск в Беларусь — это как ввод войск в Тульскую область. В этомсравнении — и констатация близости, но и механизм предотвращения дальнейшегосближения: а Беларусь-то (а Тулу-то) за что?
Ну, а в экономическом плане, как видим, эти трюки даютдовольно скромные результаты.
А в перспективе — не хотелось бы повторения ловушки2002 года. Русские города, говорите? Мы тоже так думали и думаем. Но вы этосами сказали.