Но и в церкви все не так! Влияние РПЦ на общество сильно преувеличено.
Традиция демонстрировать близость к Русской православной церкви досталась современной российской власти от ее основателя Бориса Ельцина.
Пытаясь создать традиции и ритуалы новой российской власти, он целенаправленно открещивался от всего советского, делая ставку на то, что при советской власти порицалось. Нельзя забывать и о популярном тогда тезисе о «России, которую мы потеряли». Предполагалось, что отказ от государственного атеизма вернет Россию к тому состоянию, в котором она была до большевиков, т. е. сделает ее православной страной.
Свою роль сыграло и тогдашнее желание равняться на США, где уровень религиозности населения крайне высок – и политик не только не может быть атеистом, но должен так или иначе демонстрировать его религиозность.
С тех пор прошло уже с четверть века. Нарочитая набожность чиновников и силовиков стала чем-то обыденным, хотя воцерковленность населения за эти годы не достигла не то что американских, но даже и европейских показателей.
В Православной церкви Пасха является главным праздником, и посещаемость храмов в эти дни максимальная в году. Но по данным МВД в 2017 г. в пасхальных богослужениях приняли участие всего 4,3 млн. человек. Население России – 143,5 млн., и легко вычислить, что до храмов дошли в пасхальную ночь 3% населения.
Конечно, можно записать в верующие всех, кто носит крестики, клеит в машинах иконки и иногда заходит в церковь поставить свечку. Это выгодно руководству РПЦ, это интересно для социологов, изучающих религиозность населения, но на практике ничего не дает. Для реального влияния религии на состояние общества имеют значение не те, кто пассивно соглашается с причислением себя к какой-то конфессии, а те, кто слушает проповеди, активно участвует в приходской жизни и уж тем более не пропускает ключевые праздники.
Поэтому легко увидеть разницу между влиянием, например, католической церкви в Польше или религии в США – и тем, что происходит в России. Вопреки многолетним призывам руководства РПЦ регулярно посещать храмы это делают лишь 3% наших граждан. Это и есть весь мобилизационный ресурс РПЦ в его самом максимальном значении.
Очевидно, что реальное влияние Церкви на население страны и того меньше. Одно дело – пасхальный максимум, наблюдаемый раз в году, а другое – посещаемость обычной воскресной службы и, соответственно, аудитория звучащей там проповеди.
Опора на столь откровенное меньшинство ничего не дает в электоральном смысле – и даже наоборот. Активно подыгрывая воцерковленному меньшинству населения и назойливо демонстрируя свои клерикальные симпатии, политическая элита противопоставляет себя подавляющему нецерковному большинству россиян.
Можно понять РПЦ, которая с максимальной выгодой для себя использует религиозные сантименты высшего руководства страны. Но логику самого руководства понять сложно: весьма странно солидаризироваться с меньшинством населения, делая вид, что опираешься на большинство.
Если даже в России 1917 года, где большинство населения было впрямь религиозным, Церковь не смогла помочь монархии в трудное для нее время, то чем может она помочь власти в 2017-м? Та Церковь, которая способна мобилизовать всего 3% населения?
Отдельная тема – капитализация церковного проекта. С1988 г., когда власти перестали мешать Церкви и начали ей помогать, в религиозную пропаганду были вложены космические деньги. Все последние годы страна живет в религиозной лихорадке: строятся новые храмы, Церковь требует доступа в школы и вузы, ужесточения санкций за неверие. И на фоне этого всего год за годом статистика воцерковления остается на уровне, чуть превышающем статистическую погрешность.
Не пришло ли время посмотреть на отношения государства и Церкви с более реалистичных и прагматических позиций?