Информация к размышлению: Казахстан решительно настроен полностью отказаться от российской электроэнергии
В казахстанском правительстве обозначили конкретный срок, когда республика рассчитывает перестать быть нетто-импортером российской электроэнергии. Заместитель министра энергетики Сунгат Есимханов заявил, что страна сможет отказаться от перетоков из РФ уже с 2027 года, не дожидаясь ввода в строй атомной электростанции.
Сейчас Казахстан закупает у России электроэнергию не от хорошей жизни, а из-за хронического дефицита собственных мощностей. Логика казахстанских властей проста: если эти полтора миллиарда кВт⋅ч удастся заместить внутренними резервами, то в 2027 году баланс сведется к нулю.
Оснований для такого прогноза у Астаны достаточно. В рамках национального проекта по развитию угольной генерации на 2026–2030 годы запланирован запуск восьми новых электростанций и модернизация еще одиннадцати действующих. Дополнительно прорабатываются 81 проект совокупной мощностью 15,3 ГВт с инвестициями более 13 трлн тенге (свыше $25 млрд). Это масштабная программа, призванная закрыть растущие потребности экономики.
Хронология здесь имеет значение. В 2025 году Россия и Казахстан начали строительство первой в стране АЭС, но ее пуск ожидается не ранее 2035–2036 годов. Отказ от российского импорта, судя по заявлениям Есимханова, привязан не к атому, а к угольным и газовым станциям, которые должны войти в строй в ближайшие два-три года. Иными словами, текущий дефицит планируется ликвидировать традиционной генерацией, а атом рассматривается как долгосрочное решение для растущих нагрузок сверх того.
Интересно, что параллельно Астана собирается строить еще две атомные станции, одну из которых — с участием Китая. Таким образом, ядерная энергетика остается полем взаимодействия с разными партнерами, но не фактором немедленного импортозамещения.
Отдельный сюжет — строительство трех теплоэлектроцентралей в Семее, Усть-Каменогорске и Кокшетау. Глава холдинга «Самрук-Энерго» в начале апреля сообщил, что подрядчиком выбрали Сингапур. Официальное объяснение: российская сторона не смогла предоставить гарантии «удешевленного финансирования». Действительно ли речь идет о несовпадении коммерческих условий или о более глубокой смене приоритетов — можно только гадать. Но факт перехода стратегически важных строек от российских к другим подрядчикам зафиксирован, и это часть того же тренда на диверсификацию источников технологий и инвестиций.
Еще одна деталь, о которой упомянул замминистра: часть закупаемой у России электроэнергии Казахстан реэкспортирует в Киргизию. Это означает, что какая-то доля импорта обслуживает не столько внутренний спрос, сколько транзитные обязательства. Сокращение закупок у РФ, соответственно, может повлиять и на межгосударственные перетоки в Центральной Азии в целом.
Стоит ли за этим решением политическая подоплека или сухая экономика — вопрос дискуссионный. С одной стороны, 1,2 млрд кВт⋅ч для масштабов российской энергосистемы — объем некритичный. С другой, сам по себе тренд на снижение зависимости от соседа в базовых инфраструктурных отраслях укладывается в многолетнюю стратегию диверсификации, которую Казахстан проводит в отношении всех крупных партнеров, будь то Россия, Китай или Запад.
Для российской стороны эта ситуация — не столько потеря рынка (объемы действительно невелики), сколько повод оценить собственную готовность к моменту, когда соседние страны перестанут нуждаться в нашей энергии. Высвободившиеся мощности, возможно, окажутся кстати на фоне растущих потребностей внутренних регионов.