«Полет шмеля» против «Полета валькирий»: Как Римский-Корсаков потроллил Вагнера

Николай Андреевич Римский-Корсаков написал 15 опер, среди русских композиторов 20 века — никем не оспоренный рекорд. Это больше, чем сделал Вагнер, с которым Римский-Корсаков, судя по всему, вёл своеобразный музыкальный диалог. У немецкого мастера мистерий - самый известный шлягер получился из полета фантастических валькирий, у русского гения – из полета мстительного и очень любознательного насекомого («Полет шмеля над морем»). Памятуя о превосходном чувстве юмора Николая Римского-Корсакова, думается, так получилось не случайно. И элемент, как мы сказали бы сегодня, легкого троллинга немецкого оперного тяжеловеса все-таки есть. В какой-то момент дискуссия с Вагнером в творчестве русского классика станет масштабной и очень серьезной. Эта тема еще ждет своего исследователя.

Шмель, как мы помним из сказки — это преображенный царевич Гвидон. И летит он через море, чтобы узнать все тайны мира. Сочиняя «Сказку о царе Салтане» на рубеже веков, и одновременно занимаясь дивными мемуарами «Летопись моей музыкальной жизни», Римский-Корсаков вспоминал себя юношей-гардемарином, любопытным и жадным до тайн мироздания, как тот Шмель-Гвидон.

Иван Яковлевич Билибин. Эскиз декорации к опере Н. А. Римского-Корсакова «Сказка о царе Салтане». 1938. Фото: www.globallookpress.com

В детстве Ника грезил о путешествиях и о карьере морского офицера, как все мальчики в его большом и славном роду. Одних только адмиралов в династии Римских-Корсаковых, насчитывающей 600 лет на службе Отечеству, - пятеро. Кроме прочих родственников, адмиралами русского флота были дядя, старший брат и племянник композитора.
Звенящий мотив путешествия в неизвестность тревожил выпускника Морского кадетского корпуса Римского-Корсакова летом 1863 года, когда на борту клипера «Алмаз» юный гардемарин летел к неведомым берегам.

Моряки вышли из Кронштадта в обстановке строжайшей секретности, даже не успев запастись свежим продовольствием, чтобы не привлекать к себе внимание врагов. Это будет довольно тяжелое в бытовом смысле плавание, полное лишений. Но русским воинам не привыкать. Две русские эскадры, Атлантическая и Тихоокеанская, спешили на помощь Северной Америке, возглавляемой Авраамом Линкольном.

О том, что русский флот направляется в Нью-Йорк, знали во всем государстве, вероятно, только три человека: император, канцлер Горчаков и морской министр. В это тревожное время все ждали военных столкновения с Англией и ее союзницей Францией, поддерживающих Южные американские штаты.

В октябре эскадры прибыли на рейд к североамериканскому берегу, и это произвело на жителей Штатов ошеломляющее впечатление. Римский-Корсаков вспоминал, что на берег нельзя было показаться в военном платье, даже дамы подходили «с изъявлением своего уважения к русским и удовольствия, что те находятся в Нью-Йорке». Так будущий композитор поучаствовал в освобождении Америки.

Николай Андреевич Римский-Корсаков в юности. Фото: www.globallookpress.com

Хотя в путешествии музыка была почти заброшена, три года кругосветного плавания принесли офицеру Римскому-Корсакову такие впечатления, что позже их хватило на несколько «морских» опер плюс изумительной красоты симфоническую сюиту «Шехерезада».

Но самое главное, Николай Андреевич понял свое предназначение: через музыку он станет исследовать глубинные исторические и мистические тайны своего народа, постигая его путь от древних языческих верований к высотам русского православия. Эту тему тоже еще предстоит раскрыть музыковедам, историкам и режиссерам оперных театров.

Николай Андреевич Римский-Корсаков. Фото: www.globallookpress.com

О том, как налаживал свои личные отношения с суровым трудоголиком Римским-Корсаковым, рассказал Царьграду художественный руководитель театра «Геликон-опера» Дмитрий Бертман:

- У меня с Римским-Корсаковым - очень сложные отношения. Я грешен перед ним, я резал... Сокращал не потому, что мне так захотелось, а во благо его опер, чтобы они успешно шли. И  кое-чего я добился. В частности, оперу «Золотой Петушок» двинул на Запад, и там её стали ставить.

Могу сказать о первой своей постановке оперы «Царская невеста» на Западе. Мы исполнили ее в Париже в 2003 году, тогда вообще никто не знал этой оперы. Я сидел в зале, смотрел на окружающих зрителей и думал, как французы все это воспринимают? Любители Оффенбаха, Бизе, Массне. Их музыка - это все такое парфюмерное, красивое, ритмическое. А тут Марфа как затянула! Я смотрел на них и понял: если это наполнять кровью, а не просто изобразительностью, не просто иллюстрировать либретто, а постараться эту музыку сделать переживанием, то музыка начнет расцветать. И в этом гениальность Римского-Корсакова, в ней заложен какой-то код.

К сожалению, певцы больны иллюстрацией текста. Они начинают иллюстрировать пением: «Но в городе (жестикулирует и поет) мы в Ваней рядом жили, у них был сад такой большой, тенистый». И они начинают изображать и тень, и все что угодно, но не главную мысль, что эта Марфа имеет такую тайну, когда они в этом саду бегали с этим Ванькой. И она рассказывает Дуняше про интимнейшую подробность. Потому что у них такая любовь, что каждый кустик головой им кивал. У Римского-Корсакова это заложено. Но все поют почему-то о природе».

Студенты Петербургской консерватории называли за глаза своего любимого профессора Корсанькой. Учитывая, что известных композиторов среди его учеников получилось порядка двух сотен, можно сделать вывод - педагог он потрясающий. Хотя в детстве был лишен такого удовольствия: гениально одаренного ребенка музыке походя учили некие соседские дамы. А профессиональных учителей он, будучи кадетом Морского корпуса, отыскал себе сам.

Удивительный факт, Николай Андреевич был настолько принципиален во всем, что даже стал прилежным учеником Петербургской консерватории сразу после того, как получил приглашение в ней профессорствовать. Считал, что он должен пройти ту же школу, что и его подопечные. А, не удовлетворившись существующими учебниками, написал новые основы гармонии и оркестровки. «Зануда!», наверняка подумали ленивые студенты. «Гений!» – восхищаются состоявшиеся музыканты.

Д. Бертман. Фото: www.globallookpress.com

Музыка ближе к рубежу эпох развивалась так стремительно, что Римский-Корсаков сам активно участвовал в новаторских экспериментах, сочиняя всё новые и новые композиторские техники. Но он предвидел конец гармонии и, судя по всему, винил в этом немца Вагнера, изо всех сил создавая «прививку» русской музыки всему мировому искусству, на глазах маэстро впадавшему в декаданс и какофонию.

Таинственны два последних оперных шедевра Римского Корсакова - «Сказание о невидимом граде Китеже» и «Золотой петушок». Первый - вершина религиозных поисков модерна, Китеж - это ведь символ русского рая. В последней своей опере по сказке Пушкина «Золотой петушок» маэстро словно предчувствовал катастрофы 20 века, включая убийство православного царя и гибель государства.

- Китеж это такая мистерия, это не опера, это что-то к Вагнеру ближе, это про Бога, про мораль Февронии», - поделился размышлениями Дмитрий Бертман. – В конце, когда она входит уже в Святой град после смерти, можно сказать, на суде, когда ее приняли в этот рай, где поют райские птицы, она вспоминает Гришку Кутерьму - алкоголика, предателя и пьяницу. И поет: «Там в лесу остался Гришенька, он душой и сердцем немощен, как же Гришеньку в сей град ввести?» Вот это - Римский-Корсаков, в этом его подлинная религиозность.

Предпремьерный прогон оперы режиссера Э.Някрошюса «Сказание о невидимом граде Китиеже и деве Февронии» прошел в Москве. Солисты Большого театра Петр Мигунов в роли князя Юрия Всеволодовича (второй слева) и Елена Евсеева (справа) в роли Февронии на предпремьерном прогоне оперы «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии» режиссера Эймунтаса Някрошюса в Государственном академическом Большом театре (ГАБТ). Фото: Александр Куров/ТАСС 

«Китеж» - это, конечно, великая опера. «Похвала пустыни» первая картина – абсолютный шедевр оркестровки, потому что создать ощущение леса, не имея синтезаторов, фонограмм и всего, что сегодня мы имеем, за счет только симфонического оркестра – это, конечно, грандиозно. Никому, даже Вагнеру это не по силам, - отметил Бертман.

Отказ от рая только для себя – как это по-русски. Остается добавить, что как передовой композитор Серебряного века, Римский-Корсаков хотел донести до всего мира самое прекрасное в русских древностях и доказать абсолютное равенство культур Европы и России.

«Мне очень жалко, что на Западе редко обращаются к опере Римского-Корсакова «Царская невеста». Там одна увертюра только шедевр, - высказал своё мнение солист театра «Геликон-опера» Алексей Тихомиров. - Есть постановки, но они единичные. Видимо, не совсем еще наша оперная классика проникла в Европу. Хотя за рубежом очень любят русские оперы. Немцы с удовольствием ходят, слушают. Если итальянская опера основана только на красоте бельканто, в приоритете стоит красота музыки, то у нас еще очень важную роль играет драматический смысл». Надеемся, произведения Римского-Корсакова будут заново открываться русской и зарубежной публикой.

Опера "Садко". Фото: www.globallookpress.com

В конце июня театр «Геликон-опера» под руководством Дмитрия Бертмана представит в Москве необычную постановку оперы «Золотой петушок». Два года этот музыкальный спектакль шел в театре «Дойч-опера на Рейне» (Дюссельдорф, Германия).

Немцы принимали очень хорошо, посмотрим, как встретит московская публика»,

- заметил  Бертман.

Очень интересная постановка в «Геликон опере», это будет сюрприз для зрителей - настоящая живая птица, золотой петушок сыграет свою роль. У меня еще никогда не было дуэтов с настоящими птицами на сцене»,

- заинтриговал исполнитель роли царя Додона в премьерном спектакле «Золотой петушок» Алексей Тихомиров.