Посол России: отношения с Латвией на «троечку»
27 января исполняется ровно год с тех пор, как в должность полномочного посла Российской Федерации в Латвии вступил Евгений Лукьянов. Как можно охарактеризовать нынешние отношения между странами на всех уровнях и каково развитие этих отношений в перспективе?
Обо всем этом Евгений Лукьянов рассказал в интервью программе Латвийского радио 4 «Открытый вопрос».
— Итак, давайте начнем с того, что зафиксируем сегодняшнее положение, сегодняшний уровень взаимоотношений. С Вашей точки зрения, каков он? По десятибалльной шкале.
— Ну, у нас в России не десятибалльная шкала оценок, у нас —пятибалльная. Вот, наверное, давайте на серединке остановимся, между латвийской шкалой и российской. Отношения нормальные, отношения рабочие. Отношения, как любые отношения, имеют возможность двигаться в одну сторону, в другую сторону. Качество может быть лучше, выше, ниже. Безусловно, что...
— То есть, по старой системе, на троечку Вы оцениваете?
— Ну, где-то так, троечку с плюсом можно поставить, можно. Но дело в другом. Понимаете, мир наш до сих пор несовершенен, и международные отношения, межгосударственные отношения — они также неидеальны, несовершенны. Наши двусторонние отношения, как мы это понимаем, со стороны Латвии регламентируются некими обстоятельствами, будем говорить так, внешнего порядка.
Мы прежде всего соседи. И у соседей все должно быть хорошо. Если мы добрые соседи. И, мне кажется, что к этому надо обязательно стремиться. В то же время, много я слышу комментариев или мнений о том, что вот, наши отношения такие плохие, на низком уровне, и так далее. Можно с этим соглашаться, можно с этим спорить, знаете этот старый анекдот: стакан наполовину пуст или наполовину полон. Это точка зрения либо пессимиста, либо оптимиста.
Я посол. Я обязан быть оптимистом. Вся суть моей работы в Латвии — это стремление улучшить двусторонние отношения. Безусловно, что эта цель достижима только при согласии сторон. Согласие есть продукт непротивления сторон. И вот здесь это непротивление определяется, как бы это сказать, свободой рук партнеров. Россия имеет возможность строить свои отношения с любой страной на тех принципах, которые нам приемлемы. Это, прежде всего, равноправие, взаимовыгодность, предсказуемость, отсутствие двойных стандартов. Нам здесь просто. Насколько я понимаю ситуацию в Латвийской Республике, здесь ситуация иная. Есть некие табуированные темы или зоны, которые Латвийская Республика самостоятельно не определяет.
«Хочешь мира — готовься к войне»
— Что это за темы и что это за зоны?
— Ну, наиболее одиозные две темы. Есть военно-политическая составляющая, есть экономическая составляющая.
— Что конкретно?
— Сейчас, наверное, это уже дежурная тема: о расширении НАТО на восток. Начался этот процесс достаточно давно, сейчас он дошел до своего логического предела — до границ Российской Федерации. Дальше расширяться некуда. Дальше уже не расширение, это уже другое явление в человеческой истории. Латвия — член НАТО. На территории Латвии в прошлом году, насколько я помню, разместились подразделения стран-союзников. В России это воспринимается достаточно четко и однозначно: на наши границы пришли войска НАТО и Латвия предоставила им свою территорию. Что это значит с военно-политической точки зрения? На протяжении наших западных границ создается определенная военная инфраструктура.
— Вы воспринимаете это как угрозу?
— Безусловно. Но не угрозу от Латвии.
— Угрозу от НАТО.
— Да. Так вот, здесь Латвия становится территорией размещения военных подразделений и инфраструктуры НАТО, и тем самым (этой военной инфраструктурой) представляет угрозу Российской Федерации. На эту угрозу Российская Федерация будет адекватно реагировать.
— Адекватной реакцией что является? Проходили учения «Запад-2017» — адекватная реакция?
— Нет, это несвязанные вещи.
— Несвязанные?
— Это плановые учения, которые проводятся не первый год, и они будут проводится и в будущем. И это совершенно вне зависимости от расширения, допустим, военной инфраструктуры НАТО на восток. Просто, знаете, у военных же все заранее написано. Это самая интересная категория, наверное, людского племени — у них написано: все планы, все заранее, все победы. Все в планах есть. Появления какого-то нового фактора влечет за собой изменения этого плана. Нуждается в адекватной оценке и в адекватном реагировании. Следовательно, на появление военной инфраструктуры НАТО на наших границах... Понимаете, я родом из Петербурга. 140 километров до моего родного города от войск НАТО. Меня может это беспокоить? Да просто должно. И остальных россиян это тоже не радует.
— «Адекватная реакция» — Вы несколько раз повторили это словосочетание. Что это может быть? Воздвижение стены? Размещение новых баз по всей границе России с НАТО?
— Не-не-не-не, стены это не наш сценарий. Это как раз сценарий с этой стороны. Или, там, мексиканская стена. Это не наш метод. Мы в свое время построили Берлинскую стену, 12 августа 1961 года, но, как Вы помните, ее потом разломали. Мы больше никаких стен не намерены строить...
— Когда Вы говорите «мы», извините, что Вас перебиваю...
— Ну мы, в смысле — СССР и страны Варшавского договора, которые теперь называются центрально-, северно— и восточноевропейскими членами. Так вот, об этом тоже писали — и о Калининграде, и о воссоздании различных подразделений в непосредственном ареале северо-запада России. Вот это и будет адекватный ответ. Para bellum. Хочешь мира — готовься к войне.
— Не впервые Вы эту поговорку используете, оценивая взаимоотношения. Действительно ли Вы видите, что североатлантический альянс и его члены готовятся к войне с Российской Федерацией и Россия, соответственно, готовится к войне с НАТО? Я не понимаю. Проясните.
— Это очень упрощенная подача этого вопроса, или этой реалии...
— Как есть. Как услышал...
— Ну, когда. Дело в том, что готовится к войне НАТО или не готовится НАТО к войне мы поймем только тогда, когда это событие может произойти.
— Вы же говорите, военные знают — у них все планы написаны?
— Так вот именно, что у них все планы написаны, у них все сосчитано, так сказать, осталось только победить. Но это уже две разных вещи. Тем более, что все военные все планы свои верстают по опыту последней войны.
— Ответьте мне тогда на вопрос, вот зачем российские самолеты периодически барражируют над территорией Латвии, над территориями других балтийских стран. С выключенными транспондерами. Что это такое? зачем это нужно? Они проверяют боеготовность армии потенциального противника?
— Я думаю, что и такая задача тоже стоит, безусловно. В условиях невойны, будем так говорить, вооруженные силы любой стороны должны совершенствовать свой уровень подготовки, свой уровень озабоченности или, как это говорят, awareness — готовность к отражению военной угрозы любого характера. И безусловно, пролет любого объекта над определенной зоной вызывает реакцию систем ПВО, каких-то других систем — я боюсь тут [ошибиться], невоенный человек...
— Ну и нервирует политиков, нервирует жителей.
— Нервировать политиков бессмысленно.
— А жителей? Есть смысл?
— Жителей нервируют средства массовой информации. Я живу в Юрмале, я не могу отличить на слух звук от инстребителя НАТО, который пролетает над моей резиденцией, или, допустим, это звук от российского истребителя, который там, может быть, по какой-то причине оказался. Я не разберусь в этом. И обыватели, я думаю, тоже достаточно спокойно на это смотрят. Возникает вопрос, почему он там летает. Это другой вопрос. Тем более, что полеты над населенными пунктами запрещены. Но достаточно регулярно я вижу, что они там летают, во все стороны... Это, мне кажется, лирико-драматические подробности, которые больше связаны, наверное, с финансированием и с бюджетированием, чем с реальными военными приготовлениями или там какими-то угрозами. Военные приготовления, если они заметны — это уже не приготовления. Это что-то другое...
— Именно в этом и вопрос: зачем? Вы сказали — проверяют готовность. Какие-то жители этим озабочены.
— Жители озабочены — это хорошо.
— Потому что, Вы сказали, об этом сообщают журналисты. У нас такая работа.
— Нет вопросов. Я же тоже могу говорить о таких же ситуациях, которые возникают в нашем воздушном пространстве. Эти ситуации регулярны, постоянны. В советское время летчики, которые летали вдоль наших границ — натовские или американские — неважно, и наши летчики, которые летали вдоль границ соседней страны — они даже друг друга по именам знали! Они обменивались новостями, у кого какие семейные события, они здоровались, когда выходили на дежурства...
— Одного летчика мы все знаем — Матиас Руст.
— Ну, Матиас Руст, в общем-то, летчик такой, совсем уже рискованный. Даже странно, что немецкий летчик обладает таким русским характером. Он совершил интересный перелет, безусловно. Один гражданский летчик, который смог снять министра обороны супердержавы — это ресурс огромный. Но это уже дело прошлое.
— Продолжим про то, что происходит с нами сейчас.
— Вот насчет транспондеров, кстати. Очень хорошая деталь в Вашем вопросе. Наш президент, когда он был с визитом в Финляндии (кажется, это было в позапрошлом году или в начале прошлого года) предложил странам балтийского региона (который, естественно, для нас является сенситивным и важным, это западный фланг нашего государства, и мы заинтересованы в том, чтобы он был максимально спокойным и мирным), так вот, наш президент предложил всем договориться о том, что транспондеры — это обязательное условие. До сих пор мы не получили ответа на это предложение, хотя мы его внесли вполне официально, на самом высшем уровне. Это не шутки уже, это четкая позиция страны. Ну, будем ждать и дальше. Будем ждать и дальше... До тех пор, пока стороны эту норму соблюдать не будут... ну, это не очень хорошо с точки зрения авиационной безопасности. Могут быть столкновения, могут быть ошибочные решения.
— Ваш ответ понятен.
— Посмотрите, на Гавайях что тут произошло недавно.
— Ну, тут фейк-ньюзы, которые...
— Да какие фейк-ньюзы! Вы не видели, что ли, этих эсемесок, которые по всему миру были оттиражированы? Вот, просто человеческий фактор. Ошибка! Ошибка. Значит, недостаточная система контроля и безопасности над управлением такими процессами. Кто-то что-то не так нажал. Вот и Гавайи... заволновались.