Доверие к игле. Как приживалась вакцинация на Руси
Иногда накал страстей настолько высок, что кажется, будто вернулись те времена, когда врача запросто могли линчевать по той простой причине, что те, дескать, оспу и холеру разносят: «Стоит только дохтуру появиться, как тут и холера, а без дохтура её и не было». И это при том, что ситуация с детской смертностью от инфекционных болезней в «России, которую мы потеряли» выглядела удручающе. А прививок, на радость нынешним радетелям «здорового образа жизни», либо не было вовсе, либо они были необязательны.
Беззаконная оспа
Скажем, об оспе сегодня можно рассуждать только в прошедшем времени, поскольку считается, что болезнь эта была окончательно ликвидирована к 1980 году. Но в XVIII столетии от натуральной оспы в России умирал каждый седьмой ребёнок. Причём зараза не считалась с чинами и званиями – в 1730 г. от неё скончался четырнадцатилетний император Пётр II. Что уж говорить о тех, кто попроще! Английский врач, барон Томас Димсдейл, в 1768 году вообще уверял, что в России от оспы ежегодно умирают 2 млн человек. Барон, конечно, приврал. Ежегодно от оспы умирали не более 150–200 тысяч человек. Впрочем, для империи с населением в 20 млн человек многовато и это.
Поверхностная история оспопрививания в России окрашена в радужные тона. Дескать, сама Екатерина Великая привила себе оспу и даже ввела на это дело моду. Спору нет, это действительно так. И в начале XIX столетия успехи были обнадёживающими. Польза от прививок была налицо, с новым диковинным методом профилактики никто не спорил – страх перед смертельной и обезображивающей болезнью был сильнее. Удалось подавить даже попытки сопротивления со стороны Церкви. Отдельные священнослужители посчитали прививку «осквернением», и, по многочисленным донесениям врачебных управ, «многие попы отвращали родителей от этой меры».
Благо тогда Церковь не была отделена от государства и во главе её стоял не патриарх, а обер-прокурор Святейшего синода – гражданский чиновник. В ход были пущены угрозы, подкреплённые репрессиями. И – извольте, к 1804 году позиция Церкви прояснилась: «Отныне все священники и архиереи обязаны способствовать оспопрививанию».
К 1811 году успехи были очевидны. Мощности постоянно наращивались, вакцина уже производилась не только для Европейской части России, но даже и для Сибири, и для русской тогда Аляски. Достигли солидной по тем временам цифры: прививку от оспы получали 11% всех новорождённых Российской империи.
Казалось, ещё несколько лет – и оспу можно будет победить. Но эти планы не осуществились по простой и крайне дурацкой причине: на волне энтузиазма как-то забыли об административном оформлении кампании. Закона об обязательном оспопрививании не было – его не удосужились разработать. И в целом неплохо отлаженная система стала сбоить. По данным Комиссии земских санитарных врачей конца XIX века, ситуация складывалась следующая: «Болезнь как будто изучена достаточно, средство от неё имеется доступное и верное, а количество заболевания и число вырванных оспой жертв нисколько не уменьшается». Декрет об обязательном оспопрививании был принят только в 1919 году и подписан лично Лениным – только после этого ситуация стала выправляться.
Доверие к игле
Очень похоже дела обстояли и с другими болезнями. С тем только исключением, что от главных «детских» болезней вроде коклюша, кори или дифтерии на тот момент никаких прививок не существовало. Соответственно и «зловредные врачи» никак не досаждали ни болезни, ни людям, которые жили в таких «нормальных естественных условиях».
О том, что бывает в таких случаях, может рассказать газета «Санкт-Петербургские ведомости» за 1869 год – значительная часть номеров этого издания была посвящена вспышке «злокачественной жабы» или дифтерии в области Войска Донского: «Дети от 1 года и даже молодёжь до 18 лет умирают в три дня в огромном количестве. В одном Хопёрском округе за нынешнее лето смерть похитила более 8000 детей. Есть хутора, в которых вымерло буквально всё подрастающее поколение». Это только у казаков. У обычных крестьян, которые жили похуже и победнее, дела были и вовсе плохи – дифтерией переболело более половины детей, а погибла ровно треть. И это только в сезон 1869–1870 годов. Вообще же вспышки дифтерии наблюдались примерно каждые 4 года. И выкашивали детишек с ужасающим постоянством.
Когда 25 лет спустя в наших больницах стали, наконец, применять противодифтерийную сыворотку, ситуация улучшилась. Теперь из 100 заболевших умирали не 30–50%, а только 10–12%. Самое интересное, что лечение той сывороткой в отличие от нынешних относительно безвредных прививок давало действительно серьёзные побочные эффекты – повышение температуры, сильный озноб, нарушение работы сердца и даже судороги. Но почему-то тогдашние родители мирились с этими неудобствами. Вот отчёт Главного врачебного инспектора за 1903 год: «Широко применялось впрыскивание сыворотки, к каковой мере население, паче чаяния, относилось с большим доверием и охотно шло на уколы».
Сравнивая ситуацию тех времён и нынешних, невольно задаёшься вопросом: неужели для того, чтобы убедить родителей в пользе прививок, нужна либо тяжёлая государственная рука, либо по-настоящему грозная эпидемия с числом летальных исходов никак не меньше половины?