О переносе акций оппозиции (внимание на дату)
Газеты выражают удовлетворение, что затеянная оппозицией демонстрация, предполагавшаяся на 10 июня, не состоялась. Собственно, чему тут радоваться? Это только – отсрочка. Сегодняшний день обошелся без вспышки гражданской войны, но от этого совсем не гарантирован завтрашний день. Мы имеем дело с безумцами, сумасшествие которых отличается большой систематичностью. Они не потому не осуществили своих намерений, что убедились в их вреде для родины и бессмысленности, а потому, что нашли условия текущего момента неблагоприятными для своих выступлений. Но они подождут — будьте в этом уверены: они подождут и дождутся.
Подготовлявшаяся демонстрация должна была проходить под лозунгом: «хлеба, мира и свободы». В этой трехчленной формуле первый и последний члены должны быть отброшены, так как они поставлены для закраски, для отвода глаз. В самом деле, что большевикам забота о хлебе, так как вся их тактика ведет к тому, чтобы страна как можно скорее пришла к разорению и осталась под властью голода? Даже можно сказать больше, голод в стране — это лучший союзник крайних партий. Их призывы, их натравливанье воспринимаются голодной толпой как нельзя лучше. Голодная толпа склонна к всяким эксцессам, и она, очертя голову, готова ринуться за безумцами-демагогами, разрушая все на своем пути.
Свобода? Но никто не пользуется в стране такой исключительной свободой, как большевики. Весь сложный государственный механизм поставлен на страже свободы большевизма. Им все позволено, и можно только разводить руками, до чего бережно хранится у нас эта нелепая свобода лжи, свобода разврата, свобода зла. Стало быть, когда большевики требуют для себя свободы, они лицемерят сознательно.
Итак, из лозунга дня остается только одна часть: «мир с немцами». Вот из-за чего должна была подняться вся эта буча, должны были высыпать на улицу вооруженные толпы, должно было подвергнуться штурму временное правительство. Как человек привыкает ко всему: каждый день мы глотаем омерзительное пойло национального позора и даже перестали уже морщиться. Проповедь преступного пацифизма перестала возбуждать в нас заслуженное негодование, и мы протестуем только тогда, когда нам предлагают его в чрезмерно усиленной дозе. Наше положение и смешно, и отвратительно. Аристофановский герой отправился в поиски за миром, оседлав навозного жука; что же касается до нас, то нас захватил в свои зловонные челюсти навозный жук большевизма, который по своей инициативе и против воли всей страны полетел добывать нужный для него, но пагубный для государства мир.
Да, мы переживаем бунт клоаки. Все самое грязное, самое мерзкое, самое презренное в нации объединяется, чтобы угодить немцам и толкнуть в пропасть Россию. Большевики очень обижаются, когда их называют агентами Вильгельма, но как же их именовать иначе, если весь образ их действий приводит нас к этому несомненному убеждению? Тут других выводов не сделаешь. Мы знаем, что члены этих партий раньше охотно брали деньги из всяких источников на том основании, что деньги не пахнут; почему бы им не воспользоваться теперь и немецкими деньгами? Ни одна партия не дала столько деятельных сотрудников охранного отделения, как партия эс-деков, и эти сотрудники были не из числа рядовых, незаметных членов партии, напротив, в охранку приносили сведения лидеры, вожди. Впрочем, может быть, там был установлен обязательный стаж охранного отделения, и по этому цензу партизаны расценивались особенно высоко? Но сознаемся: если прежде они довольно скверно обслуживали охранку, то теперь на немцев они работают превосходно. Господа от охранки, люди уголовного прошлого, лидеры из немецких запломбированных вагонов – вот теперешние распорядители судеб русского государства и его завтрашние уже бесспорные правители! Какой это презренный и развращенный род.
Умеренные социалисты укоризненно качают головой на буйные выходки своих неумеренных товарищей и воздевают руки в горе, произнося слова осуждения. Однако, милые бранятся, только тешатся, потому что свой своему – поневоле брат. В чем разница между благоразумными и неблагоразумными социалистами? Только в их споре, когда следует целиком проводить в жизнь свою партийную программу. «Чтобы мир был сейчас же заключен», — требуют большевики. – «Погоди до пятницы, сейчас мы, к сожалению, не можем начать мирных переговоров» — уговаривает его умеренный товарищ. – «Я хочу сейчас же перерезать всех капиталистов», — настаивает большевик. – «Погоди немножко. Пусть они попасутся немного. Если мы их сейчас перережем, хуже будет, а мы будем делать так: выберем из стада кого пожирнее, его сейчас обдерем, а там и до других доберемся», — возражает умеренный.
Вот почему нам нечему особенно радоваться, что на сегодня нас миновала чаша необузданных выступлений: по тому, как складываются дела, можно смело предсказать, что нам придется ее пить рано или поздно. Отчаяние невольно подсказывает одно лишь пожелание: «уж если горе пить, так лучше разом», — все равно один конец.
(Московские ведомости, 13 июня 1917 года)