Близкие контакты третьей степени
Я против школьно-педагогических романов.
Во времена, когда мы были моложе, проблемы взаимоотношений учителя и ученика в простой средней школе маленького алтайского городка, где я учился, не наличествовало вовсе. И физический контакт между преподом и школьником существовал разве что в виде подзатыльника — по делу, впрочем, от Любови Андреевны, нашей класснухи, двоечнику Шымкину, в очередной раз демонстративно сожравшему дневник с двойкой по литературе.
У меня с литературой всё было в порядке, зато трудности на уроках химии были нерешаемыми. Особенно после того как прежнего всё прощавшего алкоголика-химика, опорожнившего все реторты со спиртом, заменили на моложавую и вертлявую химичку. Всё, что я вынес с её уроков, была поговорка про "аш-два-о друг не наш — наш друг цэ-два-аш-пять-о-аш".
И каково же было моё удивление, когда в аттестате я увидел пятёрку по химии. И это с моими тройками и неспособностью отличить аргон от ксенона, а их вместе — от радона и гелия.
Много лет эта пятерка, позволившая мне в том числе не провалиться при поступлении на мехмат Новосибирского государственного университета, мучила меня — не столько сама, сколько причины её появления.
И лишь через три десятка лет тайна раскрылась. Старый школьный друг Димка, когда-то ушедший в армию, да так и не вернувшийся в родной город, за кружкой — уже не первой, конечно, — "Жигулёвского" вдруг признался. Оказывается тогда, в середине восьмидесятых, его интерес к органической химии продолжился изучением не продуктов горения и катализа, а плавно перешёл в роман с химичкой, бурный и взаимопритягательный.
И когда Димка уходил в армию, дорогая обещала не любить его всей душой — Димка с химичкой были людьми циничными и не верили в любовь через расстояния, — а помочь лучшему другу натянуть его оценки хотя бы на четвёрку. И обещание она перевыполнила, чем и направила мою жизнь на определённую колею, познакомив меня с лучшими людьми Академгородка, твёрдо выявившими, что я не поклонник точных наук, и в конечном итоге направив в литературу. С грошовыми гонорарами, вечно недовольными зарплатами женами и вершиной мастерства — школьными сочинениями дочери, созданными с ней на пару. Чего бы ни произошло без хорошего аттестата и той то ли злосчастной, то ли счастливой пятерки.
А вот попытался бы Шымкин охмурить Любовь Андреевну — глядишь, сам бы теперь был известным литератором, а я бы на него писал трогательные и завистливые рецензии по пять копеек за знак. А вместо этого у него магазин в Тюмени, СТО в Челябинске и маслобойка где-то на Алтае. Так без литературы и проживёт, неуч.
Так что я против школьно-педагогических романов.
Даже не спорьте!