Это сотый пост, написанный с 12 апреля 2016 г. Творческими инкубатором справедливо считать подсайты Politics и Politota. Должен поблагодарить всех плюсанувших когда–то мои балалайки в комментариях ветки, а особенно @tanypredator и @logoholic, настаивавших на создании авторского подсайта. Начав с публикации заготовок, перешел к созданию новых мемориальных инструментов, а нынче уж и вовсе балуюсь текущим жизнеописанием. За подобное, по словам старожилов, на ламповом Dirty карали без жалости, но теперь даже такое мне сходит с рук. Весьма признателен читателям за внимание к моей графомании, особенно тем, кто не ленится отразить свое отношение плюсом, минусом или комментарием. Больше прочих обязан не стесняющимся сообщить о допущенных грамматических или иных ошибках. Поскольку вопрос кармы принято считать довольно скользким, перестал концентрироваться на ее значении, сосредоточившись на числе подписчиков. Их анонимный состав, по–моему, более объективно отражает вклад в ноосферу БД, а заметное число обременяет ответственностью стараться лучше. Многие, вероятно, подметили незатейливый SMM в виде ссылок на балалайки в комментариях к чужим постам. Каюсь, есть в этом элемент саморекламы, однако часто, тематическая балалайка, снабженная к тому же иллюстрациями, с успехом заменяет самый исчерпывающий комментарий. Кроме того, бывает заметно, что прочитав балалайку по ссылке, люди нередко переходят к другим, а некоторые даже жалуются потом, дескать, увлекшись чтением, спать поздно легли и на работу опоздали. Писательство для меня самого оказалось весьма полезным. Откровенно обращаясь к аудитории, многие события собственной биографии переосмыслил, поменяв отношение к своим поступкам или к героям сюжетов. Хилое деревце самооценки получило животворящую влагу положительных отзывов. Одобрение и поддержка читателей выплеснулись за границы виртуального, подарив меня знакомствами с реальными людьми. Нередко, возможность спустить пар в эфир коллективного блога, заметно снижает риск срыва индивидуальной крышки. Вместе с тем, надежда с помощью своих писулек найти работу не оправдалась нисколько. Впрочем, с учетом того, что в поисках были задействованы даже "золотые шапки", полагаю, дело все–таки не в качестве текстов. Однако, не оставляю попыток их совершенствования и, перечитывая, всегда поправляю что–нибудь. За сим, полагаю, либретто можно закончить и перейти к изготовлению инструмента. Как не трудно догадаться из заглавия, в этот раз он исполнит уголовный мотив. В 1999 году серьезно изменило вектор моего бытия. Перестал употреблять что бы то ни было, порвал всякую связь со знакомыми по этой тематике. С головой увлекшись работой на , жил в , читал книжки, ходил в церковь, завязал роман с милой и привлекательной девушкой. Однако за полтора года почему–то не приобрел ни чувства, ни гармонии, ни новых друзей. С девушкой произошла ужасная в своей драматичной банальности ситуация, а моя первая в жизни попытка исповеди и покаяния, закончилась непристойными домогательствами со стороны пожилого попа. Поскольку еще не знал, что черт искушает через людей, принял это чересчур близко и в свойственной манере максимализма как–то резко разочаровался во всем разом. Рогатый не преминул этим воспользоваться, подсунув мне в буфете Дома радио Колю.Коля и выглядел фриком, а уж при знакомстве оказался им в кубе. Плечистый юноша, полностью затянутый в кожу, имел поломанные и перемотанные проволокой очки, разрушенные зубы а также многочисленные прыщи. Ситуацию усугубляла побелка, которой он обмазывался, скажем, позавчера и с тех пор не только не умывался, но и в зеркало себя не видел. В результате грим свисал клочьями, а на лбу нередко красовалась размазанная и запекшаяся кровь. При общей субтильности внушительный плечевой пояс объяснялся многолетними занятиями фехтованием, обеспечившим Колю широким холстом для невероятной по масштабу и детализации черно–белой татуировке на спине с пост–апокалиптическим сюжетом. В Питере Коля увлекался химическими опытами с "Солутаном" и прекурсорами. В локтевых загибах зияли мощные скважины. В попытке снять Колю с "винтовой" резьбы, мать забрала его в Москву и устроила сисадмином на "Маяк 24". Коля пересел на "скорость", заведя на рабочем столе миниатюрный сейф с необходимым инструментарием. После каждой зарплаты он мотался в Питер, где налаженные связи обеспечивали его порошком, от которого волосы в жилах стыли. При этом Коля оставался чудовищно одинок, всегда имел при себе три–четыре ножа, и никогда не носил ни белья, ни носков. Встретившись с ним случайно в буфете, я стал вторым по счету его знакомым в Москве, отчего он вцепился в меня с амфетаминовым отчаянием торчка, которому очень охота, но не с кем поговорить. Часто понять, что говорит Коля было трудно, потому что после многодневных марафонов гипотонус лицевых мышц превращал словесный поток в неразличимую кашу. Тем не менее, Коля вызывал сочувствие и жалость, поэтому стеснялся отказать ему в общении. А однажды согласился попробовать его адского зелья. Старые дрожжи быстро напомнили о себе и, позабыв о моратории, я позвонил прежним знакомым из числа балканцев. Те обрадовались, пригласили в гости, а оттуда все вместе поехали на какой–то openair в Подольск. Со мной был крохотный кулек, которым снабдил меня Коля. На выезде из Подольска стоял кордон, где досматривали все без исключения машины. Три початые пачки жвачки в моих карманах вызвали любопытство у оперов, отчего кулек был обнаружен. Из дюжины много лет знакомых приятелей за меня пытался впрячься единственный русский, которого я впервые встретил этим вечером. "Золотая молодежь" дипкорпуса пугливой стайкой отбежала на безопасное расстояние. Скоро оперативники обнаружили коробок травы в еще одной остановленной машине и, посчитав улов достаточным, повезли нас на следственные мероприятия. Взяв анализ мочи и сняв первичные показания меня отпустили на рассвете. На такси достиг центра Москвы, где мои обдолбанные приятели с упоением играли в футбол на "коробке" двора сталинской высотки. Я рассказал, что в понедельник мне назначено явиться в Подольск на допрос, поэтому ищу денег в долг, чтобы замять дело. Только один босниец, приехавший ненадолго в Москву, предложил мне 200 евро. Прочие, в числе коих были ребята, чьи родители владели, например, НПЗ, авиакомпанией и "мишленовским" рестораном ограничились сочувствующими гримасами. Тысячу долларов одолжил у школьного приятеля. Еще двести было у меня самого. Взял дома брошюру уголовного кодекса, переложил страницы купюрами и, не дожидаясь понедельника, поехал обратно в Подольск.В ГУВД нашел заместителя начальника оперативного отдела и пролистал перед его носом книжку. Тот присвистнул, уточнил сумму и отправился решать вопрос. Я долго стоял возле двери его кабинета, а потом пошел искать туалет. Он обнаружился на стыке двух коридоров. Выходя из него, услышал за углом разговор о себе. — Ну, и что такое полторы тысячи? У тебя сколько бригада на кордоне была? — Шесть человек. — По 250 на нос это ни о чем. Проси по 500. — Да у него нет столько. — Тогда передавай в следствие. У тебя изъятия когда последний раз были? План чем закрывать будешь?В понедельник рано утром, прибыв в Подольск на электричке, зашел в обычную городскую адвокатскую контору рядом с вокзалом. Там нанял по государственному тарифу некую случайную тетку–адвоката, как потом выяснилось, совсем недавно получившую удостоверение и совсем не имевшую уголовной практики. Тем не менее, её советы помогли мне на первом допросе избавиться от попыток следователя накрутить статью. Однако незыблемым фундаментом для благополучного хода дела стали мои первичные показания, данные злополучной ночью в состоянии зашкаливающего адреналина.Тогда я рассказал операм, что недавно был в Питере, где познакомился с девушкой, которой оставил свой номер. В тот день она позвонила и пригласила встретиться. На встречу пришла с неизвестным мне парнем, предложившим приехать вечером в Подольск на дискотеку. Прощаясь у метро, парень дал мне открытую пачку жвачки, со словами: "Чтоб ты не скучал". И подмигнул так зловеще. Стоя на эскалаторе я обнаружил в пачке кулек. Потому что так показывают в кино, попробовал его содержимое на язык. Догадавшись, что это вероятно наркотик, не стал выкидывать, опасаясь, как бы его не нашли дети, поэтому засунул обратно в пачку и положил в карман. А потом забыл про него.Эта ахинея здорово выручила меня. Мое дело вел капитан зам начальника следственного отдела старше меня на год. Он сразу сурово, но корректно пояснил, что все попытки решить вопрос вне правового поля будут расцениваться, как покушение на преступление. Благодаря, подсказанным адвокатом, грамотным формулировкам в показаниях, следователь не смог вменить мне части ст. 228 УК, касающиеся транспортировки и целей сбыта веществ. Размер оказался 0,016 гр и по действующему приложению расценивался крупным. Экспертиза, как потом признался следователь, не смогла точно идентифицировать состав фракции, обозначив ее в деле как фенамин.Дальше потянулись три долгих месяца под следствием. Очень тягостное ощущение все время помнить, что ржавая шестерня казенной машины уже зацепила твой рукав и неспешно проворачивается, дабы проглотить в своем пугающем чреве. По совету следователя, я вел себя хорошо, ответственно являясь на все следственные мероприятия. Перед медицинским освидетельствованием на предмет выявления необходимости принудительного лечения сходил в спортзал, позагорал и подстригся. Явившись в светлом костюме и голубой рубашке, произвел положительное впечатление на интеллигентного вида женщину–нарколога. Кроме нее в кабинете были еще две какие–то грубые и сварливые тетки, но они занимались бумажной работой. Следователь тоже пришел, проследить, чтоб я не ляпнул чего–нибудь лишнего. Нарколог, просматривая мое дело, вдруг воскликнула: "О, фенамин! Элита среди местных наркотиков!". Было заметно, ей приятен мой контраст с обычными подольскими наркоманами. Задавала вопросы в форме, подсказывающей правильные ответы на них. Следователь добавил, что я ранее не привлекался, хорошо характеризуюсь по месту работы и вообще, судя по всему, попал в замес случайно. В итоге признали, что лечить меня не нужно.В августе с родителями должен были ехать в Италию на сына компаньона моего отца. Принес копии авиабилетов и итальянской визы, следователь оформил мне временное освобождение от подписки о невыезде. Вернулся за неделю до суда. Последним следственным мероприятием стало составление фотороботов мифической пары, снабдившей меня отравой. Посмотрев на результат моих усилий, следователь, с трудом скрывая смех, сказал, что таких и ловить не надо, сами вот–вот окочурятся. Закончив оформление дела для передачи в суд он, глядя куда–то в сторону, вдруг, напомнил мою инициативу на первом допросе помочь ему с компьютером. Архаичный ПК в его кабинете постоянно вырубался и мы всякий раз бегали по кабинетам, упрашивая коллег уступить нам место на время. Практически мой ровесник с внешностью простого рязанского парня, заметно стесняясь, сказал, что ни в коем случае не принуждает меня, но был бы признателен. По объявлению я нашел компьютерный развал, купил системный блок за 80 долларов и привез его в Подольск в субботу. Следователь видимо отдыхал где–то на природе, поэтому подъехал к зданию ГУВД на пыльной "восьмерке" в шлепанцах и плавках. На нем также не было обычной строгой маски официального лица. Он обрадовался компьютеру, сказал, что я "норм пацан", со мной было комфортно вести дело и посоветовал на такой ерунде больше не попадаться. Еще он приглашал навестить его после суда в понедельник, но я ответил, что от казенной вони их коридоров уже тошнит. Он посмеялся и сказал, что понимает меня.В подольском городском суде проходил ремонт и залы слушаний были закрыты. Судил меня председатель суда прямо в своем кабинете. Кроме него там были девушка–секретарь, моя тетка–адвокат и сотрудник прокуратуры в форме. Прежде чем приступить к слушаниям, судья предложил мне заявить ходатайство. Я озвучил раскаятельное признание вины и просил выслушать своего адвоката. Тетка заявила ходатайство о прекращении дела на основании того, что я ранее не привлекался и имею положительные характеристики. В свою очередь, прокурор ходатайствовал о прекращении дела на основании нормы закона, устанавливающей освобождение от наказания по ст. 228 ч.1 в случае сотрудничества обвиняемого со следствием. Послушав это судья радостно объявил, что судить тут нечего, ибо обе стороны хотят одного и того же. Через несколько минут я уже шел по улице свободный и не осужденный.Однако, как выяснилось, в правовом государстве Российская Федерация не все так просто. Первый раз это обнаружилось, когда мне потребовалось срочно поменять истекающий загранпаспорт, чтобы поехать в командировку на Кипр. Моя крестная, как раз занималась оформлением выездных документов, в том числе срочным обменом паспортов. Я собрал бумаги, она сдала их в МИД и сказала, что уезжает в отпуск, поэтому паспорт мне отдаст ее коллега. Коллега позвонила через неделю и мрачным голосом поинтересовалась, зачем я скрыл судимость. Попросил ее ничего не говорить крестной, а сам смотался в Подольск, где за коробку зефира в шоколаде мне выдали копию решения суда. Там на четверти листа A4 в предельно лаконичной форме была изложена вся суть моего дела вместе с невероятной историей о неустановленных лицах из Санкт–Петербурга. Факт моего залета удалось сохранить в тайне от родных, но через пять лет мне снова пришлось ездить в Подольск, на сей раз дважды. В новом здании суда архив уже имел компьютер, однако старые материалы оказались не оцифрованы и никакой зефир был не в состоянии решить дело за один присест.Спустя ровно десять лет после суда, "Роснефть" возглавил Сечин, сходу приказавший сократить 30% персонала непроизводственных подразделений центрального аппарата. Служба безопасности стала искать компромат и я откликнулся в какой–то базе. Через знакомого вице–президента по кадрам об этом стало известно отцу. По своим каналам он тут же получил описательную четвертинку. Я сказал, что это было давно и неправда, вызвавшись сдать тест. Интеллигентный парень привез мне два флакона искусственной мочи, которая показала, что я стерилен, как пробирка и даже табак не курю. Отец успокоился, но скоро меня сдала жена, заявив, будто наши с ней проблемы от того, что я дую каждый день, а результаты теста подделал. Отец охотно поверил в эту абсурдную ложь, мне пришлось дать ему слово, что завяжу и в Белград, который он считал гнездом порока, больше не поеду. Более года без проблем прожил в моратории, но семью это, разумеется, не спасло. После развода условия договора с отцом я посчитал ничтожными и решил не предавать.
Написал
на
/
