Иван Никифорчин. Именем музыки
Сегодня имя Ивана Никифорчина уже знают мэтры классики, такие как Валерий Гергиев и Денис Мацуев, театрально-музыкальная публика, Минкульт и, разумеется, президент России Путин, который в марте 2025 года в Кремле вручил ему премию для молодых деятелей культуры.
Да, так вал за валом надвигается слава! И не та — «позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех», а заветная — «привлечь к себе любовь пространства, услышать будущего зов», как писал Борис Пастернак.
Концерты классической музыки под управлением 31-летнего дирижера собирают полные залы, но внимание публики не стало привычкой. «А как вы обо мне узнали?» — неожиданно наша встреча начинается с вопроса самого Ивана.
— Как же — ваши концерты в Большом зале Московской консерватории, в Филармонии, в Московском международном Доме музыки. А еще вы привлекли внимание фразой: «Я — москвич до мозга костей»…
— Это истинная правда. Сейчас у меня много гастрольных передвижений по городам и странам, недавно дирижировал в Таиланде замечательным Королевским Бангкокским симфоническим оркестром, и каждый раз — с такой тоской по Москве! — жду возвращения. Хотя у каждого города свой колорит, темпоритм, но именно темпоритм Москвы — тот, в котором бьется мое сердце.
Ода самокату
— Поясните людям не из мира музыки, что такое темпоритм города?
— Предположим, Петербург. Он более спокойный, мечтательный. Мне там сложнее. Москва же никогда не спит, Москва кипит. Я здесь почти всегда передвигаюсь на самокате. Обожаю самокат! Из Консерватории в Большой театр или в Филармонию — раз, и все! Все сделано для удобного передвижения — отдельные дорожки, с которыми люди считаются и пропускают самокаты.
— Правда, самокаты не всегда считаются с людьми…
— Я стараюсь быть законопослушным «самокатолюбителем» (смеется). Тут взял напрокат — там сдал. И в этом тоже столичная скорость! В девять утра у меня была встреча на «Кропоткинской», а я на «Улице 1905 года». Прокрутил в голове маршрут: сначала на Садовое, оттуда на Арбат, потом вот так: чик — и ты на месте! И метро обожаю!
Видите, вы встретились с музыкантом, а мы говорим вроде бы о других вещах. Но это хорошо! На самом деле мы говорим про момент, когда ты можешь на подходящей скорости понаблюдать за жизнью вокруг: людьми, природой, архитектурой. Я даже нахожу в этом вдохновение.
— То есть вы городской человек?
— Люблю и то и другое. Но больше нахожусь в городе в силу графика. Летел вчера из Нового Уренгоя домой и посчитал, что за сезон с сентября по август состоялось 196 концертов!
Хотя если удается день побыть с семьей на природе (тем более в нашей молодой семье недавно появился чудесный Василий Иванович, год и три месяца) — это здорово! Природа, тишина — та необходимость, которая подпитывает естественным вдохновением. Тишина и есть самая лучшая музыка. Все что есть в музыке, рождается из тишины!
Хочу создать свой оркестр!
— Копнем вглубь истории. Если представить человека чуть за 20, о чем он мечтает: хочу машину, хочу квартиру. А вы в 22 года сказали: «Хочу создать свой оркестр!». Причем сидя на кухне съемной квартиры. Почему именно в этот момент?
— Я часто повторяю: у музыкантов путь профессионального образования — 20 лет. 20! Больше, чем у врачей, у спортсменов. Музыкальная школа, училище, консерватория, аспирантура или ассистентура-стажировка. Мы постигаем Основы всю жизнь. Выбор классической академической музыки — это наша сверхидея! Еще будучи второкурсником Московской консерватории, я понял, что очень хочу создать коллектив — настоящую команду — собрать людей, которые станут семьей, единомышленниками и сподвижниками искусства. Именно в такой последовательности: сначала — люди, а потом уже музыканты. Потому что оркестр для меня — живой организм: все люди со своими судьбами!
В грядущем сезоне нашему оркестру «Академия Русской Музыки» будет десять лет. Первый серьезный юбилей…
— А сколько музыкантов было вначале?
— О-о-о, в первые годы у меня были репетиции, когда могли прийти три человека.
— То есть их было условно 33, но до репетиции доходили всего трое?
— Какие 33, первый состав был человек 10-12. Вы можете себе представить, что первые пять лет, с 2017 по 2022 год, люди получали ноль рублей ноль копеек? Это был исключительный энтузиазм, вот такая святая вера в светлое будущее.
— Вы были дирижер при трех музыкантах?
— Порой. И это отдельная «психологическая история». Между нами не было ведь обязательств. Смог — пришел. Но если меня спросят: «Иван, а случалось, что у вас опускались руки, вы переставали верить?» — отвечу: «Ни разу! Ни одной минуты». Могли прийти три человека, и в этот момент я понимал: значит, будем работать с тремя. Это же три Человека. И они верят в наш коллектив.
— Неужели ничто не могло вывести вас из равновесия?
— У меня так: начал дело — не отступлюсь. Сложности могут возникать — тут ты сразу должен быть честен перед собой, но они временны. Три года нам потребовались, чтобы просто научиться играть вместе, слышать и слушать друг друга. Ведь артисты оркестра были студентами даже не Консерватории, а училища, то есть среднего звена. Мы вместе учились у музыки. Такая творческая мастерская каждый день.
Дирижер — это прежде всего ответственность за людей. Вот пришли три человека — разве они не знают, что музыкантов должно было быть больше? Но если бы они увидели во мне сомнение, это моментально передалось бы. Для меня ответ очевиден: никакие сложности не могут тебя отделить от твоей мечты. Сдавшись, ты предаешь сам себя и всех, кто с тобой.
— А что еще сломить — не сломило, но закалило характер?
— Во-первых, дирижирование было последним из того, чем я занимался внутри своего оркестра. Вот ты уговорил какое-то количество людей на репетицию. Если 10-12 человек — это победа. А дальше нужно же где-то репетировать, ты договариваешься, ходишь по разным классам, ищешь стулья, пюпитры, вытаскиваешь парты — все это делаешь один. Только после этого люди приходят, ты ставишь им подготовленные и распечатанные тобой ноты — и только, быть может, после этого начинается работа. А дальше они спрашивают тебя: «Ваня, а мы к чему репетируем? Мы к чему-то готовимся?». Тебе нужно ходить к концертным директорам и вымаливать концерты, потому что ты студент 2-го курса и никому не известный, юный, совсем без опыта дирижер, без имени, без статуса — и то же самое коллектив. И вот каким-то чудом нам дают возможность выступить, а кто придет на этот концерт? И ты сам выкупаешь билеты, чтобы просто раздать...
А еще, понимаете, есть такие инструменты, которые надо найти, потому что далеко не у каждого контрабасиста есть свой контрабас. Наконец, надо же благодарить людей? После репетиции как-то покупаешь угощения и устраиваешь какие-то полуфуршетные истории...
Все это легко проверить по фотографиям, что я делал все эти годы. Сохранились афиши, как коллектив обрастал судьбой, как двигались мы к тому, чтобы заниматься самым любимым делом. Коллектив, который я создал, — это смысл моей жизни. В этом есть что-то очень чистое, светлое, неподкупная преданность людей! Проделан путь — от небытия до выступлений на самых больших сценах с такими выдающимися солистами, как Денис Мацуев и Хибла Герзмава. В 2024 году нам посчастливилось выступать на саммите БРИКС перед десятью президентами, притом что юридически нас еще не существовало. Но теперь у нас есть официальный партнер оркестра, и музыканты начали получать зарплату.
— То есть вы еще и работодатель московский?
— Можно сказать и так.
Кучерявая молодость
— Вернемся к дням, когда родилась идея оркестра. Почему вы, москвич, оказались на съемной квартире?
— Мы жили с родными, все было в порядке, но где-то в 20 лет мне захотелось погрузиться в самостоятельную жизнь. Тут я плохой пример для подражания, молодость была кучерява (улыбается). Однако надо пройти свой путь. Нужно испытать разные ощущения. Условно, тебе никто не запрещает весело проводить вечера с друзьями, но (!) завтра ты снова будешь пахать. Именно регулярность труда определяет дозволенность отдыха после.
— «Блажен, кто смолоду был молод, блажен, кто вовремя созрел…». И ваша Анастасия (сейчас уже жена) была в то важное время с вами?
— Нет, квартиру мы снимали втроем — я и двое моих товарищей, друзей детства — мы учились в соседних школах в Хорошево-Мневниках. У меня была настоящая рабочая школа. Кстати, друзья никак не были связаны с музыкой. И были удивлены моей весьма амбициозной (но вряд ли сбыточной) идеей об оркестре. А с Настей мы дружили, вместе учились, и эта мысль постоянно витала у нас в голове. Вдруг что-то щелкнуло, и я для себя твердо решил — пришло время начинать: не завтра, не послезавтра, не на следующей неделе, а именно сейчас.
Конечно, без Анастасии создание оркестра было бы невозможно — ее вклад неоценим. До сих пор она помогает коллективу жить и дышать, являясь бессменным концертмейстером, первой скрипкой оркестра.
С мамой — к Путину
— В мир музыки вы вошли рука об руку с мамой. В шесть лет во время прогулки вы потянули ее на звук, доносившийся из окна музыкальной школы. А если бы мама не прислушалась к желанию сына?
— Мама посвятила себя воспитанию нас с братом. У меня роль родителей в этом деле колоссальная. В семье никогда не было музыкантов, все военные династии: прадедушка — дедушка — папа, боевой офицер, служил в Чечне, в Сирии, работал в Генштабе. И меня всегда удивлял тот факт, как моим родителям удалось поддержать меня в моем выборе?! Ну, разными методами.
Мне же в четвертом классе уже хотелось только во дворе гулять: я лазил по деревьям, по крышам, играл в футбол. Так что воспитание было строгим. Сейчас это очень помогает в работе: требовательность к людям начинается с требовательности к себе — и это видят.
— Когда вас награждал президент в Кремле, мама с вами пришла…
— Со мной были мои родители, родители супруги и сама супруга, которая находилась тогда уже на восьмом месяце беременности.
— А вам сказали, скольких человек можно привести? Или вы попросили?
— Попросил. Для меня это было важно. И в лауреатской речи я это отметил.
— До этого президент уже видел вас на саммите БРИКС. После церемонии удалось пообщаться?
— Да, никогда не забуду. На закрытой части, уже без камер, когда все ушли и остались только лауреаты, Владимир Владимирович сразу обратился ко мне к первому и спросил: «Иван Михайлович, как вам удается в столь молодом возрасте руководить оркестром?». А я почему-то так искренне, в ту же секунду: «Владимир Владимирович, вы знаете, с огромным удовольствием!». И он так заулыбался, засмеялся. Но в этом ответе заключена правда. Секрет большой трудоспособности в том, какое удовольствие ты получаешь от своего дела.
Для меня и творческая жизнь, и руководство оркестрами — счастье. И я был рад сказать об этом президенту.
Трамплин и подиум
— Последние лет пять ваш «темпоритм» идет вверх: лауреат конкурса имени Рахманинова, оркестр, второй, третий. Но когда в СМИ отметили такой трамплин, вы уточнили: трамплин — не подиум, долго не простоишь. Сейчас вы все еще в прыжке или уже можно «дефилировать»?
— Конечно, нет!
— А переходят ли большие музыканты когда-то на подиум, или вся их жизнь трамплин?
— Ну я пока еще не знаю, я отношусь к молодежи. Недавно прочел, ВОЗ признала молодым возраст до 45 лет! Тогда я вовсе младенец, мне 31... Награда — это не лавры, это перспектива, огромная возможность для роста. В искусстве мы все время к чему-то стремимся, это каждодневный труд над собой. Как говорит Денис Леонидович Мацуев, после конкурса настоящий конкурс еще только начинается.
— Да, а ваша фраза: «Музыканты на свою пагубу забывают, что черный и непрерывный труд — самый неиссякаемый источник вдохновения»... Интересно, в чем вы видите вашу силу именно как дирижера?
— Любовь и искренность.
— Благодаря работе вы познакомились уже со всеми мэтрами: Валерий Гергиев, Владимир Спиваков, Юрий Башмет…
— Эти знакомства возникают постепенно и очень естественно. Мы находимся в непрерывной творческой связи, и для меня это большая честь. Самый первый концерт классической музыки, на котором я был, — это был концерт Дениса Мацуева в Большом зале Московской консерватории. Мне тогда было 12, я сидел где-то под потолком, очень-очень далеко. И когда я готовился к музыкальной литературе в музыкальной школе, тоже слушал записи Дениса Мацуева. Спустя годы я оказался на одной сцене с ним и испытал совершенно непередаваемые ощущения. Я каждый раз, когда мы выступаем на одной сцене с Денисом Леонидовичем, шучу, что я как будто приобрел билет в самый первый ряд, с самым лучшим обзором и самой лучшей акустикой.
— Вы подружились с Денисом Мацуевым?
— Многие говорят, что мы сошлись характерами, опять же — темпоритмом. Как шутит Денис Леонидович: «жизнь в темпе «мацуиссимо»! Самый быстрый запатентованный темп!
Ровесник века
— Как музыканты старейшего оркестра России отнеслись к «свежим веяниям», когда вас назначили художественным руководителем МГАСО: вы молодой, на самокате, еще и планшет вместо партитуры используете? Кстати, сколько лет самому старшему музыканту в МГАСО?
— Есть музыканты 60+. Знаете, на самом деле они с энтузиазмом вливаются в «новые веяния», я бы сказал, с большим интересом задают вопросы о новых технологиях. Если даже звучит: «А зачем?» — то, когда ты аргументированно, развернуто даешь ответ, потом любой человек видит в этом практичность.
Планшет, который сейчас у меня в рюкзаке, — это вот такая тонкая, условно, книжечка, куда у меня скачаны все симфонии Шостаковича, Прокофьева, все оперы Чайковского, все концерты Рахманинова... Буквально за пару секунд можно открыть нужную партитуру. Это удобно! Я выступаю за то, чтобы нотные библиотеки оцифровывались. Сейчас увидеть музыканта с планшетом на пюпитре — это уже не ноу-хау.
— Вот что значит быть ровесником 21 века! Вы же родились в 1995-м.
— Ровесник века? Да-а-а. Но сразу обозначу, я стараюсь балансировать и чтить «обычаи старины». И рядом с планшетом у меня на пюпитре всегда лежат печатные ноты. Должна быть страховка.
И, конечно, дома обширная нотная библиотека в лучших печатных изданиях. В этом есть своя эстетика — когда открываешь партитуру из полного собрания сочинений композитора и тебя поглощает «дух времени».
— Интересно, как вообще назначают дирижеров?
— Как сказал почти 150 лет назад Римский-Корсаков: «Дирижирование — это дело темное». Ничего не поменялось. У каждого свой путь.
— Вы читаете комментарии в интернете о себе?
— Если попадаются, могу немножко посмотреть. Но творчество — это не стометровка, где ты прибежал к финишу первым. У всех разные критерии. Безусловно, есть вещи, к которым я прислушаюсь. Есть люди, чье мнение для меня будет всегда авторитетным и важным. Но приходить в депрессию оттого, что человек написал что-то не очень хорошее в социальных сетях, — такого абсолютно нет.
— Вы очень эмоциональны на сцене, люди разделились на два лагеря: одни покорены («впервые такое яркое выступление дирижера», «русскую музыку чувствует всем своим нутром»), другие негодуют («несерьезно для классики», «излишняя ажитация»)…
— Отвечу так. Прежде всего музыкант определяется поступками, действиями — что сыграно, записано, какие концерты, с какими коллективами. У меня есть важные творческие задачи, которые я ставлю перед собой. И это мое видение, моя трактовка, наконец, мое естественное поведение. Это не для того, чтобы кому-то понравиться либо не понравиться. Это — вот такой Иван Никифорчин, вот так я ощущаю искусство и музыку.
Супруга чуть болезненней воспринимает какие-то комментарии в мой адрес. А я говорю: «Настя, сколько людей, столько и мнений». Потому и существуют разные артисты, оркестры, дирижеры, и у каждого своя аудитория.
— Вы выступаете на очень разных площадках: и Большой театр, и музыкальный, и храмы, недавно — на станции метро «Курская». Классика не для избранных?
— У меня позиция, что классическая академическая музыка доступна всем и каждому. Я за развитие разных творческих форматов — считаю, за этим будущее, это большая просветительская миссия. На популярные площадки может прийти как очень подготовленная публика, так и те, для кого знакомство с классической музыкой, возможно, перевернет их мир и зародит желание развиваться. С «Академией Русской Музыки» мы выступали и под землей в метро, и в аэропорту Шереметьево, и в самолете на высоте 11 тысяч метров — камерный состав играл «Щелкунчика» на благотворительном рейсе «Москва — Новосибирск». И это всегда объединяло людей.
— Просветительские программы из «хитов классики» у вас ведь органично сочетаются с работой над редким репертуаром? Пандемия стала для вас почти как Болдинская осень для Пушкина в разгул эпидемии холеры.
— Да, у нас вышел диск полного собрания хоровых сочинений Анатолия Константиновича Лядова (первая в мире полная антология), представителя одной из старейших музыкально-театральных династий России, сотрудничавшего в том числе с Дягилевым. И первая в мире антология всех струнных сочинений Германа Галынина, лауреата Сталинской премии, фронтовика. В этих работах кроется моя огромная любовь к русской музыке. Есть множество выдающихся русских композиторов, таких как Борис Чайковский, Николай Пейко, Моисей Вайнберг, Револь Бунин, чья музыка исполняется незаслуженно редко, и мы открываем ее миру. Этим летом записали с «Мелодией» еще два альбома: с музыкой Шостаковича и Мясковского. Просветительство не просто слова, это действия.
Я шагаю по Москве
— Иван, при сверхинтенсивном графике вы все же отмечали, что музыка — творчество, для которого нужны тишина и уединение. Как их найти?
— Это очень сложный вопрос, и здесь опять вернусь к Москве. Обожаю Москву за то, что в ней есть абсолютно все: бешеный ритм, а потом раз — свернешь в улочку, и святая тишина, которая словно на десятки лет назад переносит. Скажем, выйдешь с репетиции перед концертом на Большую Никитскую…
— … новые Патриаршие.
— Да, абсолютно верно, новые Патриаршие — шум, рестораны, кипит жизнь. А потом завернешь в Брюсов переулок, и сразу ощущается спокойствие. Я уже как-то чувствую, когда мне нужны вот эти 5-10 минут, остановить время.
— Но этого же мало?
— С появлением Василия Ивановича у нас расширились временные рамки, теперь мы встаем сильно раньше, ночи бывают не всегда беспробудны (улыбается). Но музыка — это постоянный труд. Даже когда я шел сюда на встречу, в голове шла работа. И это лучше, чем когда работы нет. Дирижер — это огромный «объем личности», знаний. Ведь когда ты выходишь к оркестру и все взгляды устремлены на тебя, в какой-то момент оркестрант принимает решение, будет он слушать тебя или нет. Ну формально он может играть. Но настоящая команда — когда вы на одной волне. И эту волну надо постоянно подпитывать.
У моего музыкального отца Юрия Борисовича Абдокова есть цитата: «Дирижер — это выбор, а не только набор». То есть дирижер — не только набор качеств, которыми ты обязан обладать, но и постоянное принятие решений, выбор во всем, порой очень непростой.
…Может, в силу возраста, такого молодого и сочного, я не пытаюсь специально выделять «часы уединенных размышлений». Мне нравится, когда это происходит естественно: ты в гуще событий, зал на 1700 зрителей, потом резко один — и мгновенно переключаешься, проводишь самоанализ, анализ произошедшего, осмысление будущего.
— То есть вы в моменте живете?
— Точно. Тут тоже какие-то аллегории с Москвой. Скорость реакции, рефлексия. При этом, конечно, я постоянно веду подготовку к репетициям, очень тщательно, наедине с собой, изучаю новые партитуры, особенно в перелетах. Партитура для музыканта — как книга: кто-то может открыть в метро Толстого, а я — симфонию. И начать просто ее читать внутренним слухом, слышать.
— А как для вас звучит Москва?
— Это две противоположные композиции: «Время, вперед!» Георгия Свиридова (помните заставку программы «Время»?) и «Я иду, шагаю по Москве». Тут есть скорость жизни, мощный двигатель и в то же время поэзия!
— Что вы пожелаете Москве и москвичам накануне Дня города?
— Пожелаю здоровья, неиссякаемой творческой энергии и вдохновения. Потому что мы живем в городе, который вдохновляет!
ДОСЬЕ
Иван Михайлович Никифорчин, лауреат Премии Президента РФ для молодых деятелей культуры (2025). Родился 15 февраля 1995 года в Москве, в династии военных. Родной район: Хорошево-Мневники. С шести лет учился в музыкальной школе по классу фортепиано, пел в хоре. В 14, по предложению педагога, впервые попробовал себя в роли дирижера хора. Профессионально освоил греблю на каноэ, был капитаном школьной сборной по волейболу.
Будучи студентом Московской консерватории, работал в Государственной академической симфонической капелле России. На 2-м курсе основал симфонический оркестр «Академия Русской Музыки». После вуза, в 2021 году, дебютировал как оперный дирижер в Большом театре, в 2022-м стал дирижером-постановщиком балета в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко (МАМТ). В 2024-м назначен художественным руководителем старейшего в России Московского государственного академического симфонического оркестра (МГАСО). С 2025-го — художественный руководитель и главный дирижер Ямальского молодежного симфонического оркестра, а также главный приглашенный дирижер Нижегородской филармонии.
Выступает с ведущими оркестрами страны, преподает в Московской консерватории, записывает диски с редким репертуаром русской классики, поет в хоре храма в Сокольниках. Жена Анастасия Латышева — скрипачка и правая рука в «Академии Русской Музыки». В 2025 году у пары родился сын Василий.