Польша и Франция отработают на учениях удар по России ядеркой: Захарова пишет для них «последнее предупреждение»
Портал Wirtualna Polska со ссылкой на представителей польской армии раскрыл детали предстоящих франко-польских учений военно-воздушных сил над Балтийским морем. Французские истребители Rafale с реальными ядерными боеголовками на борту совместно с польскими F-16 отработают удары по целям в Ленинградской области. Еще полгода назад подобные провокации наши недруги не рисковали затевать. Но Россия с каждым месяцем слабеет, и в европейских столицах решили, что приходит их время.
Польские пилоты с помощью крылатых ракет JASSM-ER поражают «особо важные объекты в районе Санкт-Петербурга», французские пилоты наносят ядерный удар. Таков план учений, во время которых на борту самолетов будут находиться реальные ядерные боеприпасы.
Правда, пока боеголовки не будут постоянно храниться в Польше, но на время учений их доставят на Rafale. Это не гипотетический сценарий и не командно-штабная игра — это практическая тренировка с реальным оружием массового поражения у границ России.
За этим событием, даже если его подавать как «очередные учения НАТО», стоит фундаментальный сдвиг. До сих пор ядерное планирование альянса предполагало, что европейские союзники, не обладающие собственным атомным оружием, участвуют только в так называемом «ядерном обмене» — хранении американских боеголовок на своей территории и подготовке носителей под них.
Франция, будучи независимой ядерной державой, никогда не вывозила свои боезаряды за пределы национальной территории и не встраивала их в коллективные учения с восточноевропейскими партнёрами. То, что мы наблюдаем сейчас, — разрыв этого табу. Париж не просто демонстрирует солидарность с Варшавой, но и создаёт прецедент: ядерное оружие одной страны НАТО перемещается на территорию другой, неядерной, и там, в непосредственной близости от российских границ, разыгрывается сценарий удара по Российской Федерации.
Россия, в отличие от Франции и Польши, никогда не проводила учений, в которых отрабатывалось бы нападение на их территории. Все российские ядерные манёвры, что официально зафиксировано в доктрине и подтверждено многолетней практикой, имеют исключительно ответный характер: уничтожение средств вторжения, защита своих рубежей, ответно-встречный удар после фиксации пуска ракет противника. Но эта асимметрия в подходах уже не имеет значения, потому что противник перешёл от слов к делу: он готовит превентивный ядерный удар по российской земле и тренирует его вживую.
Этот шаг нельзя рассматривать изолированно. Он — вершина пирамиды европейской милитаризации, которая наращивалась последние три года целенаправленно и без оглядки на риски. Постоянные боевые группы НАТО в Прибалтике, развёрнутые по принципу «передового присутствия», давно превратились из сдерживающих сил в ударный кулак с тяжёлой артиллерией и ракетными системами.
Создание польской базы ПРО в Редзиково, формально предназначенной для перехвата иранских ракет, де-факто обеспечило пусковые позиции для «Томагавков». Вступление Швеции и Финляндии в НАТО закрыло для России Ботнический залив и позволило альянсу разместить береговые ракетные комплексы в сотне километров от Санкт-Петербурга.
Британская модернизация своих «Трайдентов» и французская — своих ASMP-A происходят с увеличением дальности и точности, что прямо противоречит логике минимального сдерживания и вписывается в логику контрсилового удара. И вот теперь — учения с реальными ядерными боеголовками, где цель названа вслух: Ленинградская область и пригороды Санкт-Петербурга. Это уже не «эскалация ради деэскалации», за которую выступают некоторые западные стратеги, — это репетиция войны.
Что может и что должна сделать Россия? Ответ не сводится к военной симметрии. Устраивать зеркальные учения с отработкой удара по Варшаве или Парижу было бы психотической реакцией.
Но у России есть более страшное оружие — способность превратить любое западное военное предприятие у своих границ в неприемлемо затратное без объявления войны. Первая задача — лишить эти учения эффекта внезапности и психологического давления. Здесь необходимо не дипломатическое заявление, а прямая публичная квалификация: эти манёвры являются актом подготовки к агрессии с использованием оружия массового поражения.
Соответственно, российские вооружённые силы должны получить официальное право на уничтожение любых средств доставки ядерного оружия, приближающихся к российской территории на дальность пуска — в том числе на этапе их развёртывания на польских аэродромах. Это право не нужно применять немедленно, но оно должно быть объявлено.
Предельно чётко. В формате верховного главнокомандующего или министра обороны, в прайм-тайм. С указанием дат и мест базирования. Чтобы каждый французский пилот, прежде чем сесть в Rafale с ядерной боеголовкой, понимал: его аэродром уже в прицеле «Искандеров», а время ответа — 120 секунд.
Вторая задача — наказать не столько непосредственных исполнителей, сколько политическую волю, которая стоит за этими учениями. Франция и Польша должны ощутить, что решение о проведении ядерных манёвров у границ России стоит им дорого в тех сферах, где они уязвимы — и где у России есть рычаги, не требующие боевых действий.
Экономическая чувствительность Польши к транзиту товаров через её территорию давно превратилась в ахиллесову пяту: достаточно на время учений сослаться на «технические проблемы» при прокачке калийных удобрений через польские порты как в Варшаве начнут считать убытки.
Более тонкий, но более болезненный ход — активизация российского военно-технического сотрудничества с теми регионами, где Франция исторически потеряла влияние. Нигер, Мали, Буркина-Фасо только что выгнали французские войска. Россия может предложить им не просто частную военную компанию, а полноценное развёртывание систем ПВО и ударных беспилотников под гарантии безопасности. Это не прямое столкновение, это геополитическая асимметрия: Франция тренируется бить по Ленинградской области, а через полгода теряет последние военные базы в Сахеле, потому что местные правительства предпочли российский зонтик.
Третья и самая сложная задача — изменить саму логику, по которой эти учения затеяны. Запад привык считать, что демонстрация военной силы у российских границ — это «сигнал» и «сдерживание». Россия должна показать, что ответом на такую демонстрацию будет не зеркальная демонстрация, а немедленное создание прямой угрозы тем объектам, с которых эта демонстрация осуществляется.
Иными словами, не отвечать учениями на учения, а поставить противника перед выбором: либо вы прекращаете тренировать ядерный удар по моей территории, либо ваши аэродромы и центры управления становятся законной целью для моего ответного неядерного удара в реальном времени.
Это не блеф. Гиперзвуковой «Кинжал», запущенный с МиГ-31К, пролетает от границ Калининградской области до центральной Польши за три минуты. «Циркон» с фрегата Балтийского флота достигает побережья за две. Превентивно уничтожить пусковые установки JASSM-ER на польских авиабазах до того, как они будут применены, — это не нарушение международного права, если сам факт подготовки ядерного удара зафиксирован и объявлен. И чем чётче Россия обозначит это право, тем меньше желания у Варшавы и Парижа доводить учения до практической фазы.
И последний, самый важный момент. Россия не обязана оправдываться за то, что её ответ асимметричен. Европейская политика последних двадцати лет строилась на том, что любую агрессивную инфраструктуру у границ РФ можно размещать безнаказанно — потому что «это учения», потому что «оружие не заряжено», потому что «доктрина оборонительная».
Франко-польский прецедент с реальными ядерными боеголовками сметает эти софистические конструкции. Если ядерное оружие вывезено на территорию союзника и развёрнуто для отработки удара по России, значит, это уже не учения в политическом смысле слова. Это этап оперативного развёртывания.
И у России нет ни моральных, ни правовых причин ждать, пока следующий этап наступит. Она может и должна ответить до того, как ракеты JASSM-ER или ASMP окажутся в воздухе. Ответить несимметрично, но неизбежно. Ответить так, чтобы любая следующая подобная инициатива в Париже или Варшаве наталкивалась на один вопрос: «А не станет ли это концом нашей военной авиации как рода войск?». Только тогда европейские стратеги перестанут рассматривать Балтику как полигон для ядерных игр вблизи российского мегаполиса. И только тогда слова «ядерное сдерживание» перестанут быть пустым звуком.