Стратегия Петербурга: objects in mirror are closer than they appear
Если хорошенько протереть боковое зеркало моего автомобиля, то на нём проступит надпись, глубинный смысл которой понимаешь только со временем. Objects in mirror are closer than they appear – объекты в зеркале ближе, чем кажутся – напоминает мне зеркало. Действительно, важно помнить об этом, когда маневрируешь на шоссе. Но, возможно, еще важнее, когда думаешь о развитии чего бы то ни было. Например, города Санкт-Петербурга.
Признаться, когда речь заходит о новой «Стратегии» Петербурга, у многих ветеранов деловой журналистики рука, по известному выражению, сама ложится на пистолет. Сколько «Стратегий» мы прочитали и «отписали» на своем веку? Пять? Шесть? Кажется, только за последние десятилетие набирается четыре – это если учитывать только городские документы развития. А сколько было отраслевых, северо-западных и т.д.? Без счета.
Вспоминая те обсуждения, (которые власть всегда умела делать умеренно-шумными), и седины презентаторов (всегда находится благообразный, умеренно-креативный технократ), невольно задаешься вопросом – так и что, те-то планы осуществлены? Кто-нибудь подводил содержательные итоги реализации прошлых стратегий, прежде чем перейти к формированию новых? Не знаю, может быть, по бумагам у Смольного всё в ажуре. Но по факту никакого разбора полётов не припомню. Ритуал сложился: вчерашняя стратегия умирает тихой, естественной, опрятной смертью, никто ее не оплакивает, не тревожит бранью или похвалами. Просто её место занимает стратегия сегодняшняя, написанная как бы с чистого листа.
Естественно, отношение к такому планированию в экспертной среде равнодушно-настороженное. Всем понятно, иметь далеко идущие планы городу просто положено по закону, и он их заводит. А вот исполнять эти планы городу не обязательно. Поэтому чего там ворошить прошлое? С третьей стороны, в большом интеллигентном городе всегда находятся добросовестные энтузиасты, которые вступают в коммуникацию с властью на предмет еще раз повоевать с мельницами, вбросить свежую идею, конструктивно замутнить сложившуюся в начальственных головах картину мира и так далее и тому подобное. Словом, обсуждение документа, прелюдия работы, для большинства участников (и, возможно, его непосредственных авторов), превращается в самоцель, своего рода хождение в народ. Ведь если бы не стратегия, так и не спросили бы…
Но, может быть, правы те гуру бизнеса, которые утверждают, что какой-то план лучше, чем никакого? Наверно. Но гуру приезжают к нам по преимуществу из тех краев, где планы создают, чтобы выполнять. Нынешнее же русское планирование, с его бэкграундом, унаследовало лучшие традиции советской показухи. Кстати, ближайшее тому подтверждение находим в новостях ноября 2013 года. Читаем: «Экономический университет разработает инвестиционную стратегию Петербурга за 1,7 млн рублей и 7 дней, согласно протоколу подведения итогов конкурса, который проводил Комитет по инвестициям». Высшая школа экономики бралась сделать работу за те же деньги, но за две недели. Но Экономический университет переиграл – чего там мудрить целых две недели? Что на это скажешь? Да все понятно, конец года, средства надо срочно освоить.
Теперь два слова о тех «объектах», которые ближе, чем кажутся. Все-таки главный изъян того текста, о котором идет речь, заключен, с моей точки зрения, в его названии. Он называется «Стратегия социально-экономического развития Санкт-Петербурга до 2030 года». На первый взгляд, все верно. Но чуть подумав, понимаешь, что в названии не хватает еще нескольких слов.
Документ следовало бы назвать «Стратегия работы правительства Санкт-Петербуга по…» ну, и далее по тексту. И все стало бы на свои места. Согласитесь, городские власти контролируют только часть городской жизни и ресурсов. В городе море федеральных объектов и интересов. Понятно, что местные планы как-то увязаны со столичными – но до какой степени? И кто поручится, что эти федеральные планы и обстоятельства не изменятся в одночасье? Никто не поручится.
Ну, и главное – кто уполномочил чиновников формулировать стратегию за главного стейкхолдера, пятимиллионный народ Петербурга? Я имею ввиду не коварную узурпацию наших возможностей к планированию (видит бог, охотников найдется не так много), а массив знаний, которые необходимы, чтобы спланировать нечто, что, на самом деле, без молчаливого одобрения большинства жителей не может быть осуществлено. Без прогноза «хотелок» народных все планы – просто сотрясение воздуха.
Раздосадованный моим ворчанием, просвещенный интернет-пользователь скажет – а как же обсуждение на специально созданном сайте? Да, есть такой сайт. Узнать количество просмотров можно только по паролю. В разделе «Обсуждение» действительно содержится 743 разнокалиберных сообщений от граждан. Что предлагают? Повысить зарплату библиотекарям, возродить памятную старожилам сеть «Кафе – мороженное», изгнать мигрантов, установить на Марсовом поле колесо обозрения, создать минимум три производственных кластера в каждой подотрасли, развивать водное такси на основе десантного катера с воздушной каверной типа «Серна», построить станцию метро на Русановской улице, тропы для финской ходьбы и, разумеется, велодорожки…
Словом, книга оправданных жалоб и вполне осмысленных предложений. Но к стратегии развития города все это имеет самое косвенное отношение. И дело тут не в квалификации авторов обращений, а в том, что таким путем выяснить проблемы и стратегии горожан просто невозможно. Это возможно сделать только одним, но не простым, способом – создать постоянно действующий институт изучения города. Институт, который, как минимум, агрегировал и анализировал бы то экспертное знание, которое город производит сам по себе, без участия местных властей. Стратегическое планирование без такой исследовательской работы – блуждание вслепую, война без разведки.
Вроде все понятно, objects in mirror are closer than they appear, теоретически всё проще, чем кажется. И люди есть, и деньги, и кое-какие идеи. Есть небезупречный, но работающий Генплан, честью которого и могла бы, по хорошему счету, стать реальная городская стратегия… Но нет. Есть ли у вас план, мистер Фикс? Есть, вон, пылится в шкафу…
Фёдор Гаврилов