Аркадий Аверченко
Уже несколько дней подряд я ходил как неприкаянный, и все время не мог понять, что со мной делается…
— Что с тобой такое? — спрашивали друзья.
— И сам не понимаю что. Чего-то мне хочется, а чего и сам не знаю.
— Может быть, ты жениться захотел?
— Фи, какая гадость! Тоже выдумаете… Нет, мне хочется чего-то этакого… Ну, понимаете? Такого.
— Какого?
Я беспомощно вертел рукой.
— Ну, такого знаете… большого. Важного.
— Родзянки, что ли?
— Глупо. Понимаете, чего-нибудь такого, чтоб оно было большое и приятное.
— Ну, это довольно расплывчато. Вагон белой муки под это подходит. Гарем египетского хедива подходит. Доходный дом на Невском. Бриллиант величиной с куриное яйцо. Жесточайшая подагра у твоего врага. Мало ли что бывает большое и приятное!
Однажды кто-то спросил:
— Может, тебе сладенького хочется?
— А чего бы, например? — задумчиво прищурился я.
— Скажем, земляничный торт. Да нет их теперь. Власти запретили.
Вдруг я, осененный, стукнул кулаком по столу.
— Есть! Вот чего я хочу!
— Торт? Но торты запретили власти.
— Нет! Вот этого именно я хочу: власти! — Власти мне уже который день хочется!
Окружающие засмеялись.
— Ишь чего захотел! Власти! Раньше было — Вся власть Советам, а теперь вся власть у большевиков. Опоздал, голубчик!
Снова я стукнул кулаком по столу.
— Так будет же по-моему! Товарищи пролетарии! Объединяйтесь под знаменем: Вся власть Аркадию Аверченко!
На наш век пролетариев хватит.
Я был как в горячке. Вдохновение горело на челе моем.
— С чего же Вы начнете? — спросили меня.
— Ясно с чего: с декрета.
***
Через день мой первый декрет был уже напечатан и расклеен:Декрет.
Главного сверх народного комиссара, поставленного волей самых что ни на есть беднейших крестьян, невероятно солдатских солдат и поразительно матросских матросов…
Товарищи! Большевики вас обманули и обсчитали. Что они дали вам? Землю? А вы спросите их, кто будет обрабатывать эту землю? Придется вам же! Очень весело, нечего сказать! Нет, товарищи! Если вы объединитесь под священным лозунгом не трудящихся масс: Вся власть Аркадию Аверченко! — то вы будете иметь землю и не вы будете ее обрабатывать. Дудки-с! Довольно вы уже поработали. Пусть другие работают за вас! И эти другие — буржуи и аристократы! Скажем так, Родзянко и Милюков впрягаются в плуг, а графиня Кантакузен идет сзади и подгоняет их. Косить будут Сумароковы-Эльстон — вся семья, а молоть — те же большевики. Это их дело! Довольно они попили вашей кровушки! Пусть коров пасет председатель сельскохозяйственного общества, а крыши чинят сами братья Тонет.
Большевики глупо, как попугаи, повторяли:
— Вся власть беднейшим крестьянам!
Почему? Я, наоборот, говорю:
— Вся власть богатейшим крестьянам, потому что среди вас не будет бедных!
Вы, товарищи рабочие! Большевики и вас обманули! Подумаешь, важное кушанье — контроль над производством? А заводы и фабрики все-таки у буржуев-капиталистов! Нет, я вам дам побольше! К нам пожалуйте, первый сорт у нас покупали! Каждый рабочий у меня получит собственный небольшой завод или фабрику на сто персон, и пусть он отныне ходит по заводу, заложив руки в карманы, да только покрикивает — рабочими у него будет Крестовников, Коновалов и прочие Рябушинские. Это тебе не контроль какой-нибудь паршивый! Итак, идите все на улицу и носите по улице писанную торбу, на которой должны быть напечатаны великие слова:
— Вся власть Аркадию Аверченко!
— Долой контрреволюционеров, всех этих буржуев, Каледина, Керенского, Троцкого, Ленина и других, продавшихся капиталу!
Товарищи солдаты и матросы! К вам слово мое! Вы так жадно хотите мира — разве его вам дали обманщики большевики? Что они сделали? Послали к немцам для переговоров какого-то несчастного Шнеура, да и тот оказался жуликом! Нет, вот у меня будет мир, — так мир! За ухо от него не оттянешь. Такой скорый, что не успеете и оглянуться. И что это за скромность такая — без аннексий и контрибуций? Почему? Наоборот! С массой аннексий и контрибуций! С чьей стороны — это не важно.
Те же из вас, которые все равно не воевали и которым будет ли война или нет — ни тепло, ни холодно, одним словом, Петроградскому революционному гарнизону, я обещаю на ухо пять словечек: 1. Государственный, 2. банк. 3. Погреб, 4. Зимнего и 5. дворца!
Теперь, посчитайте, кто больше дает — я или большевики? За кем вы пойдете, за мной или большевиками? Дураки вы что ли, чтоб идти за ними, когда я даю втрое больше?
Итак, пусть перед вашими духовными очами ярко горят два огненных лозунга: 1. Вся власть Аркадию Аверченко! 2. Господин, у нас покупали, — пожалуйте.
Подписано:
Сверх верховный сверх комиссар Аркадий Аверченко.
Да здравствует углубление революции! В борьбе обретешь ты лево свое!
***
Не прошло и нескольких часов, как ко мне в квартиру влетели бледные, растерянные Троцкий и Ленин.
— Что Вы наделали? — с порога крикнули они. — С ума Вы сошли?
— А что? — спросил я с невинным видом. — Садитесь, господа.
— Уже? — крикнул хрипло Троцкий. — Мы не хотим садиться! Вы не имеете права нас арестовывать!
Я вспыхнул.
— Это почему же, скажите пожалуйста, — надменно спросил я. Отныне вся власть перешла ко мне! Вся власть Аркадию Аверченко!
— Вас никто не выбирал.
— Выберут! Я таких обещаний в свой декретишко насовал, что все за мной побегут.
— Но ведь это ложь! — стукнул кулаком по столу Ленин. — Где Вы возьмете столько фабрик, чтобы наделить каждого рабочего фабрикой? Где Вы наберете столько Родзянок и Кантакузенов, чтобы пахать на них землю? Какой это мир можно в два дня заключить? Мы неделю не могли, а Вы…
— За ним все равно никто не пойдет, — пробормотал дрожащими губами Троцкий.
Я ядовито улыбнулся.
— Вы думаете? А вы слышите уже эти крики на улице: Вся власть Аркадию Аверченко! Долой капиталистов Троцкого и Ленина!
— Пощадите! — застонал, простирая ко мне руки, Ленин. — Отпустите!
— Поздно, — сказал я роковым голосом, показывая на появившихся в дверях красногвардейцев. — Арестуйте этих двух… Я устало указал на Ленина и Троцкого.
— Куда их потом? — презрительно спросил красногвардеец.
— Ну, как обыкновенно: в Петропавловку. Ступайте, господа. Все там будем.
***
И что же! Последняя моя фраза оказалась пророческой: я пошутил, а через три дня появилась новая власть, и я, сверх комиссар был сверх арестован и посажен в сверх Петропавловку сверх всех министров. Моим преемником по власти над страной оказался какой-то Федька Кныш, — он так и подписался под декретом, свалившим меня: Федька Кныш, крючник калашниковой пристани. И знаете, чем он взял в свои руки все нетрудящиеся массы, чем он победил? Краткий лозунг был у Федьки, а крепкий, черт его побери! Вот этот лозунг:
— Шантрапа! — писал грубый, невоспитанный Федька. — Делай что хошь! На шарап! Мой лозунг: Всем — все!
И долго ходили толпы по городу с яркими плакатами в руках: Вся власть Федьке
***
Ничего не поделаешь. Федька оказался левее.