60 метров

Бум. Бум.

С соседнего участка отозвалось тем же: "Бум!"

С еще закрытым "рабочим" глазом я приподнялся, нащупал под лежанкой стакан, выпил безвкусного вчерашнего солода.

Бум. А за загородкой тоже – бум.

Все нормально. Это не меня бьют. Соседка с соседнего домовладения колотит дубиной о полупустую двухсотлитровую бочку, сигнализируя, что ее прайд недоволен нашим вчерашним поведением.

Да. Пошумели. Чего уж отпираться.

Но по заведенной традиции мой приятель бьет в такую же бочку примерно таким же поленом. Дескать, слышим – отвечаем.

Были бы в деревне общие трубы, коммуникация шла бы по трубам. Но временно приходится обходиться такими вот там-тамами. Надо же как-то общаться, когда из-за многолетних взаимных обид семейства решили не разговаривать.

Татью я прокрался в огород к другим нашим соседям, из дружественного лагеря. Под перекличку бочек и синкопы коростелей помочился в серебристую утреннюю траву. Трава задымилась, на душе стало уютно. Как же жить прекрасно!

Пометив дружественную территорию, вернулся на свою, и уже отсюда, как ни в чем ни бывало, вышел на улицу.

И ведь верно бабка Карла говорила: паук в глаз – ко встрече с любимой!

С дружественной территории, шамкнув калиткой, вышла Дарья, Маша или, предположим, Ольга.

Я ее не видел много лет. Но навсегда благодарно запечатлел в своей памяти. Правда, не совсем такой, какой увидел сейчас.

- Ты совсем не изменилась! – Привычно соврал я.

- Э-э… - Рефлекторно закокетничала она.

- Давай снова знакомиться. Я – Карл.

- О! Ты из "Фейсбука"!

- Нет же, посмотри на меня, я – из жизни! Карл Густав Эмиль Маннергейм.

- Ты – дурак!

- Не спорю, - тактически уступил я и перешел к стратегии. – Однако ж, нам надо объясниться. Пойдем налево, и сорок метров ты будешь рассказывать про себя, потом пойдем направо, и сорок метров я выложу всю правду про себя. Годится?

- Э, - сказала она. – Пойдем, что ли, направо. Метров двадцать.

Мы немножко помедлили, выбирая маршрут среди богатых осенних луж, прошли уже почти пять метров, как я, косив уже окончательно проснувшимся глазом, а потом и вовсе всеми двумя, отметил, что у нее, при всей общей, в целом, фигуристости, плоская задница.

- У тебя красивая попа, - как бы в раздумье заметил я.

Это безотказный прием: они и вправду думают, что если нет ни ума, ни сердца, ни любви к мужикам и всяким прочим штучкам, которые у женщин с мужиками происходят, то уж жопа у них точно есть.

- У тебя осталось пятнадцать метров…

Какие же они, все-таки, расчетливые!

- Оля…

- Я Аня.

- Это даже лучше! Знаешь, я очень любил Аню, почти такую же Аню, как ты, только лучше. Я даже жениться на ней хотел.

- А чо ж?

- Чо ж – чо ж. Не судьба.

- Все у вас так… - И – презрительно. – У тебя осталось два метра.

Мой сапог как-то выразительно чавкнул при слове "два".

- А мы пойдем обратно все шестьдесят метров, ведь надо вернуться к точке отсчета моих сорока? – Выуживая ногу из глиняного теста, спросил я.

- Э! – Бросила она. – Это для тебя слишком далеко. Ты даже в бочку как следует ударить не можешь.

- Оля…

- Аня.

- Нет, Аня была другой. Аня мной восторгалась. А тут какая-то Оля. Хочешь быть Аней – отложим наши оставшиеся шестьдесят метров на вечер. Выходи на закате.

- Муж скоро приедет.

- Я не буду тебя кадрить. Даже если ты опять станешь Аней.

- Э, - согласилась на что-то она.

Наши последние в жизни совместные шестьдесят метров мы промолчали. Солнце как-то неожиданно выключилось, и над нами заклубилось Магелланово Облако и прочая нарядная небесная канитель. Мы осторожно вдыхали пространство, чтобы нечаянно не проглотить звезды. По душному полю слоился алкогольный дух перезревших яблок, где-то у кромки леса харкал вальдшнеп.