«Чтобы одеться самому, надо раздеть другого» / О коррупции в Украине и борьбе с ней :: В мире
Не успеваю я сойти с самолета в киевском аэропорту Борисполь, как на меня надвигаются рослые мрачноватые ребята: «Такси не нужно?». Они подхватывают мой чемоданчик, который, впрочем, и так на колесах, и сопровождают меня к машине, стоящей скромно поодаль. «Почему ехать из аэропорта вдвое дороже, чем в аэропорт»? — спрашиваю я симпатичного моложавого водителя, отца, как выясняется, двух маленьких детей. Его явно удивляет наивность вопроса. Все ведь очень просто — половину стоимости проезда водитель отдает вот этим самым мужчинам, которые проводили меня до машины. Кроме того, чтобы иметь возможность забирать здесь пассажиров, таксисту нужно сперва заплатить определенную сумму хозяевам этой схемы — администрации аэропорта.
Для водителя все это повседневность и эмоций не вызывает.
У находящейся под контролем Московского патриархата Киево-Печерской лавры работает, как я выясняю позднее, тот же грязный принцип — таксисты, не заплатившие кому надо, не могут, если им жизнь дорога, там остановиться и взять пассажира.
В Киеве я несколько раз подряд останавливалась в одном и том же отеле, на центральной улице города Крещатике, состоявшего из разрозненных квартир в одном из помпезных сталинских зданий, обрамляющих улицу. Каждая квартира (мне всякий раз доставались разные) имела свой стиль и дух. В одной героем пространства был телевизор. В другой большую часть комнаты занимал просторной письменный стол, по бокам которого высились пустые книжные полки.
«Что случилось с хозяевами этих квартир?» — спросила я одну из работниц отеля, немолодую, утомленную женщину по имени Лида. По словам Лиды и двух других рабочих отеля, жильцы убиты не были, а всего лишь были вытеснены непомерно возрастающей ценой за коммунальные услуги. Цены контролировал ЖЭК, а там все было схвачено. Кое-кто продал свою квартиру, а некоторые согласились, что будут получать примерно одну двенадцатую цены, которую хозяйка получает в год за сдачу их собственности. Крышевала все это дело, по словам разговорчивых уборщиц, городская прокуратура.
В один из особенно ясных декабрьских дней моя знакомая пригласила меня за город к своим родителям-пенсионерам. Дом у них добротный, утепленный. Вокруг дома ухоженный сад, а в саду есть качели — радость детям и взрослым.
«Мама работала в администрации машиностроительного завода и выносила оттуда то гайку, то отвертку. Так понемножку на эти гайки и отвертки насобирала на эту дачу», — поясняет моя знакомая.
Качаясь на приятно поскрипывающих качелях, живя за сходную цену в отеле, сев в такси в аэропорту, я оказываюсь участником коррупционных схем. Кто бы ты ни был, во что бы ты ни верил, этого невозможно избежать: коррупция — это обыденная часть повседневного существования.
Что же может изменить такое положение вещей? Закон, строго наказывающий любые проявления коррупции и диктующий поведение извне? Добровольное изменение этических норм внутри общества? Или совместная работа законодательства и постепенно изменяющегося умонастроения в стране?
Чтобы ответить на эти вопросы, я расспросила представителей коррупции и борцов с ней о том, как они понимают роль закона, что такое понятие справедливости, и что им дает чувство самоуважения в обществе.
Мы все в конце концов философы, и люди охотно рассказывают о своем взгляде на мир, стараясь как можно убедительней представить свою позицию.
По понятным причинам большинство людей согласились поделиться своими мыслями при условии, что их фамилии не будут названы в прессе.
Красивый синеглазый парень с жесткими чертами лица, по имени Сергей, бывший киевский милиционер, недавно потерял работу и вернулся домой в небольшой город в Харьковской области. Мы сидим с ним в маленьком ресторанчике в украинском стиле, и он охотно делится со мной своим опытом и соображениями.
«Мой начальник в Киеве требовал, чтобы мы были хорошо одеты — дорогие часы, дорогие рубашки. Он говорил нам: «Чем лучше одет, тем больше возьмешь». Чтобы одеться самому, мне нужно было раздеть другого», — рассказывает мне бывший милиционер без тени сожаления. «У нас нет ни совести, ни жалости потому, что у нас нет закона», — объясняет он.
Для этого бывшего милиционера справедливость обусловлена внешним силовым давлением. Представитель закона, его начальник, велел грабить — надо грабить. Приказал бы защитить — защитил бы.
Скупщик нелегально приобретенного металлолома Паша, лет сорока пяти, согласен во многом с Сергеем. Паша тоже верит, что закон или его отсутствие определяет рамки поведения человека; чувство справедливости приходит к человеку извне.
«Я люблю коррупцию, я не хочу, чтобы ее не было. Мне с коррупцией хорошо», — говорит он мне вызывающе. Мы разговариваем в его маленьком пыльном кабинете в отсеке кирпичной постройки, примостившейся за глухой стеной, в углу не заасфальтированного двора. Паша на своей территории, и ему хочется показать, что ни мое появление, ни мои вопросы его не тревожат. Он, насколько я понимаю, собирает последние крохи уже разграбленных и срезанных на металлолом заводов Восточной Украины. По его собственному признанию, налогов он не платит и государству о своей деятельности не докладывает.
Пока мы с ним беседуем, в комнату входят два молодых парня — они пытаются отчитаться за привезенные килограммы цветных металлов и алюминия. Паша, хотя и кричит на них, чтобы пришли позже, не слишком смущен моим присутствием — у него все схвачено: от местных силовиков до армейских чинов. Кроме того, он чувствует свою полную правоту.
Аргументов своей правоты у него несколько: во-первых, правительство грабило и грабит не меньше его, во-вторых, государство его никак не защищает и о нем не заботится. В такой ситуации каждый человек, если у него есть смекалка, борется сам за себя.
Что же касается рабочих, остающихся без работы после каждого срезанного цеха или завода, то Паша отрицает чувство стыда за свое соучастие, настаивая, как и Сергей, на чисто внешних атрибутах собственного достоинства. «Мне стыдно, когда у меня на брюках грязное пятно. А я в этих брюках иду по городу».
Сограждане, не входящие в его малую социальную группу, — не Пашина забота, но он горд, что послал свою семью отдыхать в Египет и выложил на это больше двух тысяч долларов. Паша лоялен и по отношению к своим партнерам по бизнесу.
«У нас клановый менталитет», — поясняет мне его рябой напарник.
Такой менталитет отражает и жаргон криминальных структур. Очевидно негативный термин «крысятничество» означает финансовое преступление против своих напарников. Преступления против всех остальных именуются «решением вопросов», понятием циничным, но для «решающих вопросы» безусловно положительным.
Когда я выхожу из Пашиной берложки, у дверей постройки я обнаруживаю скромно ждущего своей очереди розоволицего милиционера — печальное доказательство Пашиного веса в обществе. Это, как выясняется, — заместитель начальника местной милиции, пришедший за деньгами.
О том, как выглядит мораль глазами человека, отвергающего коррупцию, рассказывает мне мэр поселка Близнюки, Харьковской области, Геннадий Король. (Это его настоящее имя.) |Этому подтянутому и яркоглазому человеку к пятидесяти, но он полон энтузиазма: «Коррупция — это не проблема закона. Если нет гармонии в сердце, любой закон можно обойти — для этого просто нужно нормальное среднее образование», –– говорит он.
В 2014 Король был в армии и там столкнулся с повседневным взяточничеством: «Стою я на блокпосту. Приезжает какая-то фура. Мне предлагают взятку, сначала сигареты блок, потом деньги. Чтобы пропустил. А пропускать нельзя. Это не пропускной пункт. Почему я не беру: мое внутреннее ощущение, с какими мыслями я лягу спать. Или я лягу как герой для себя, или я лягу как человек, у которого опять сегодня двойка по морали, по совести или как это называется». Он –– бывший школьный учитель и это ощущается в его отношении к окружающим. Он чувствует ответственность за широкий круг сограждан и ему важно воспитать чувство справедливости в других людях, его видение не разделяющих: «Когда ты так себя ведешь и остальные хотят быть героями. Не брать взятки становится почетным». Король знает, что на сегодняшний день он среди администраторов в меньшинстве, но это его не останавливает: «На все встречи приезжаю на своем китайском авто. Первые годы это было смешно. А теперь, когда меня все знают, я выхожу из этого старого китайского авто, все видят: Король приехал. От губернатора до зама все хотят поздороваться, поговорить со мной, поспорить».
Сорокалетний Депутат Рады и соучредитель Общественного люстрационного комитета видит представление о справедливости как часть сознания человека, которое может существовать независимо от обстоятельств, и как понятие, которое можно в гражданах воспитать с помощью законов. (Депутату нечего скрывать, но он попросил не упоминать его по имени в иностранной прессе.)
Чем действия человека оборачиваются для сограждан является для него самой важной мерой справедливости: «Для меня это вообще не вопрос — брать взятки или нет. Брать взятки — это как принимать яд. Я, как никто другой, понимаю, чем это оборачивается для людей, которые тут живут, включая моих родных и друзей. Между детской смертностью и авариями на дороге и вообще всем, что происходит, есть конкретная связь. Я не хочу жить в коррумпированном государстве потому, что в нем никому не хорошо. Не думайте, что люди, награбившие себе состояния, счастливы. На нечестности никто не может выиграть. Ты можешь считать, что ты со всеми договорился, более или менее защищен, но завтра твоего ребенка собьет на пешеходном переходе обдолбанный прокурор, и это уже не первый человек, которого он убил. Коррупция ему позволила каждый раз отмазаться от правосудия», — говорит мне депутат. Мы разговариваем в его кабинете, обставленном казенно и просто. И сам депутат одет незатейливо — в синих джинсах и в синей рубашке навыпуск. Этот человек спокойно относится к своему гардеробу.
Как и Королю, ему важно, что его личное чувство справедливости соответствует его поведению на работе и в обществе: «Я могу проехаться в метро без риска быть проклятым. Скорее, я даже встречу несколько человек, которые скажут: «Молодец, продолжайте в том же духе». Я могу прийти в любое место к любым людям и объяснить все, что я сделал в парламенте, начиная от образа моей жизни и кончая моими голосованиями. Я действительно этим горжусь».
Главная цель этого депутата Рады не только провести антикоррупционное законодательство, но и изменить при помощи закона морально-этический климат страны. Особенно он гордится законом, принятым в октябре 2015 года, при котором все реестры собственности — недвижимости, земли, автомобилей, стали открытыми. Такой закон может служить инструментом контроля общества за любым чиновником, судьей или политиком: «Это был самый важный закон, ради которого я и шел в парламент. Я думал, что если я приму этот закон, я буду молодец и можно будет умирать спокойно», — говорит он. Это законодательство, по словам депутата, было только началом антикоррупционного процесса или, как он выразился, «ловушкой».
Следующий закон, вошедший в силу в конце 2016 года, заставил всех украинских чиновников, включая верхние эшелоны правительства, задекларировать в электронной форме свое имущество, свои сбережения и объяснить их происхождение. Более того, чиновники должны были показать в э-декларации не только свои сбережения, но и собственность, которая формально принадлежит другому человеку, но контролируется чиновником. Электронные декларации автоматически отображаются в открытом доступе на сайте Национального агентства по вопросам предотвращения коррупции. Иными словами, любой желающий может узнать, сколько зарабатывает и чем владеет чиновник.
«Это была целая эпопея. Годовая борьба за высоты. Мы их то брали, то сдавали. Чиновники пытались вычеркнуть, что могли. Но в конце концов даже недострой должен был быть внесен в декларации. Потом мы сделали уголовным преступлением уклонение от декларирования. Теперь незадекларированное имущество попадает под статью незаконного обогащения», –– рассказывает депутат с явным ощущением победы.
Именно такое законодательство должно, по мнению депутата, постепенно научить людей возмущаться разгульной коррупцией, к которой сегодня все так привыкли и принимают, как должное: «Сейчас начинается самый трудный и важный период введения этого законодательства в действие. Оно не начнет работать само по себе, потому что на бумаге написано. Должна быть большая работа многих граждан, чтобы это стало нормой… Я говорю людям — вы просто прочитайте декларацию тех, за кого вы голосовали. Сделайте один маленький шаг. Если вы прочитаете, тогда сделайте второй шаг. У вас, наверное, возникнут вопросы к этим людям. Задайте их. Напишите в фейсбуке. А если вы хотите уже совсем быть ответственными гражданами, сходите на встречу».
Это депутат нового типа, и он видит в изменении социальных норм путь к демократическому правлению: «Звездный час электронных декларации еще не пришел. Больше всего я надеюсь на выборы. Вот когда начнутся выборы, и конкуренты будут друг друга топить, декларации зазвучат в полную силу. Когда открытый доступ к информации станет повседневным инструментом, этот закон с бумаги перейдет в жизнь».
Представляя себе идеальное будущее, депутат видит не только государство без коррупции, но и страну, где будут преобладать новые этические нормы: «Будет дух сотрудничества, дружелюбия, миролюбия. И тогда человек не будет чувствовать себя брошенным и одиноким в мире», — говорит он вдохновенно. И хочется надеяться, что работа этого политика увенчается успехом, и будущее — за такими людьми, как он.