Дары волхвов / «Первое рождество запомнилось запахом мандаринов и ладана» :: Религия

Интервью с писательницей Юлией Вознесенской

6 января 2014 год

– Юлия Николаевна, поздравляем вас с Новым годом и Рождеством Христовым! Как вы отмечали этот праздник в детстве?

– Из детских лет мне запомнилась ёлка у Леночки Петровой, когда мы с одноклассницами, сами того не ведая, впервые в жизни справили Рождество. Росла я в атеистической семье, и в детстве у меня были только Новый год да новогодние ёлки. К вере пришла самостоятельно и довольно поздно, в 33 года, но по великой Божьей милости родители мои «успели к Богу» в конце жизни, умерли православными и ушли в иной мир отпетыми, как и положено русским православным людям.

– А кто такая Лена Петрова? Почему запомнилась именно елка у нее?

– В некоторых ленинградских семьях, имеющих сносные жилищные условия, была в те годы традиция устраивать ёлки для детей. Девочки в нашем классе, приглашавшие подруг на праздник, заранее договаривались, у кого в какой день зимних каникул проводится ёлка. Любимица класса Леночка Петрова, красивая, добрая девочка, отличница, просила выделить для нее непременно 7 января, что и было сделано с общего и дружного согласия. В назначенный день мы заявились «на ёлку к Лене». Встречал нас Ленин дедушка, седовласый, с белыми усами, ласковый, как Дед Мороз.

Начался праздник с викторины, которую он для нас устроил. Нас провели на маленькую кухню и усадили на длинную скамейку. Окно в кухне было завешено простыней, а перед ней стоял на табуретке проектор, через который дедушка нам показывали слайды (тогда их называли «диапозитивами»). Это были изображения памятников Ленинграда, и мы должны были называть их и что-нибудь рассказывать о них. Мы все сидели рядком на скамейке и поначалу поднимали руки для ответа, а потом сообразили, что дедушки в темноте наших рук не видит, и стали просто выкрикивать ответы. За правильный ответ угадавшая получала маленькую мандаринку, которую тут же чистила и съедала.

А рядом с занавешенным окном в углу стоял небольшой треугольный столик, на котором горел странный красненький фонарик. А над «фонариком» в несколько рядов висели какие-то темноватые картины в золоченых рамках. Среди них была одна большая: на ней очень красивая Женщина с большими глазами и с Ребеночком на руках. От таинственного этого уголка пахло цветами и мёдом. Увидев, что я то и дело перевожу глаза от памятников на простыне к прекрасной Женщине с Ребенком, Леночка, сидевшая рядом, шепнула: «Это иконы, а внизу горит лампадка. У нас бабушка верующая, это ее уголок». Тогда я спросила: «А Чей это портрет?» В ответ Леночка шепнула: «Это Богородица. У Ее Сына сегодня день Рожденья». «А чем это так вкусно пахнет?» «Ладаном». Так мне и запомнилось то Рождество запахом мандаринов и ладана. Впрочем, о том, что мы так вот, сами того не ведая, отметили Рождество Христово, я догадалась только спустя долгие годы. А тогда было просто тепло, спокойно и уютно.

– А о самом запоминающемся Рождестве во взрослой жизни можете рассказать?

– Самое впечатляющее Рождество я пережила в 1990 году в Вифлееме, когда гостила у матушки Анны и монахинь в Гефсиманской обители. В тот год в Палестине стояла довольно холодная зима, да еще продолжалась Первая Палестинская интифада или «Война камней», а проще говоря, восстание палестинцев против захватчиков. Страна была поделена на воюющие части, движение по дорогам то и дело прерывалось: куда бы вы ни ехали, вы могли нарваться на израильский патруль или арабскую баррикаду, и в лучшем случае вас бы развернули назад, а в худшем...

Властями было предписано русским монахиням из монастырей без особой надобности не выходить. А гефсиманские сестры собирались на ночную Рождественскую службу в храм Рождества Христова в Вифлееме! Ну и я, конечно же, с ними... Много было волнений и опасений, но в конце концов выехали. Водитель автобуса был православный араб. Где-то на дорогах нас просто заворачивали, и мы ехали в объезд, а где-то натыкались на баррикады, выходили и вели долгие и обстоятельные переговоры то с арабами, то с израильтянами. Как ни странно, но, в конце концов, сумели добраться до храма и даже не опоздали на службу. В пещерной каменной церкви храма Рождества Христова было тесно, душно и очень холодно. Служил Патриарх Иерусалимский.

– Это ведь было ещё до воссоединения двух ветвей Русской Православной Церкви?

– Да, до воссоединения Русской Православной Церкви было еще далеко-далеко, а потому гефсиманские и елеонские монахни не общались с горненскими (московскими). Все стояли подчеркнуто порознь. И только когда пели тропари праздника, все три хора сливались в один, и получалось очень дружно и красиво. Меня все теснили и теснили к холодной каменной стене, завешанной какой-то темной клеенкой. По ногам дуло, замерзли нос и руки. Дышать было трудно. А наверху еще и война идет... Через час я уже думала: «А не подняться ли мне ненадолго в верхний храм, хоть погреться немножко да раздышаться?» Но, взглянув на ведущую наверх лестницу, поняла, что из-за народа мне не только не удастся подняться, но даже и подойти к ней. А застывшие ноги уже подкашивались...

И вдруг в один миг я поняла, что эта ночь очень похожа на ту первую рождественскую ночь. Так же трудна дорога в Вифлеем, те же холод и теснота в вертепе, то же напряженное ожидание... И все стало легко и просто, и праздник – да какой, да где! – в душе наступил и просиял. Причастившись на рассвете из рук Патриарха, мы еще потом поехали на Поле пастухов, а там нас принимали и угощали завтраком греки. И все пели, и все было славно, празднично и радостно.

<...>

Источник: Православие.Ru