Постправда в журналистике / Президентские выборы США 2016 года или американский «не-дай-бог» :: Медиа
Именно поэтому в научной параллели между президентскими выборами РФ в 1996 году и в США в 2016 году можно усмотреть некоторую иронию: западные медиа повторили ошибку российских СМИ спустя круглые 20 лет. После процессов перераспределения государственной собственности в пользу советской номенклатуры в 80-ые годы окончательно установились формы прямого и внутреннего лоббизма. Уже к началу 90-ых годов начала формироваться практика по размещению крупными экономическими структурами заказных материалов в СМИ. При этом, первое поколение российских бизнесменов считало медийный бизнес чем-то второстепенным. Однако уже следующее поколение рассматривало СМИ как важнейший инструмент политического и коммуникационного давления на власть и конкурентов. Концепция замкнулась выборами 1996 года, когда владельцы СМИ по сути инкорпорировались в систему государственного управления. Это способствовало окончательному установлению непубличного лоббизма как основного типа коммуникации между бизнесом и властью. В итоге, в конце 90-ых годов СМИ становятся основной средой политической коммуникации. Иван Засурский в «Реконструкция России. Масс-медиа и политика в 90-е» отмечает, что переплетение сферы политики и СМИ позволяет говорить о формировании медиаполитической системы.
Кульминацией процесса стали выборы 1996 года, которые проходили под лозунгом «Голосуй или проиграешь». Миллионными тиражами выходила бесплатная еженедельная цветная газета «Не дай Бог!», откровенно саботирующая и порочащая кандидатуру Зюганова. Взятая как вещь-в-себе, «Не дай Бог!» per se воплощала своим существованием и функцией концепт вторых постсоветских президентских выборов: все ресурсы системы были брошены не за кандидата, а против кандидата, сводя, таким образом, электорат к выбору между антирейтингами. По словам работавшего тогда в газете «Не дай Бог!» журналиста Андрея Васильева, он «тогда поступил неправильно», работая «против коммунистов»:
«раскаиваюсь, потому что тогда, действительно, ни для кого не секрет, коммунисты, действительно, побеждали. Побеждали они сильно, рейтинг Ельцина был надут с помощью и административного в том числе ресурса [...] А вообще-то, строго говоря, надо было, ну, как бы сказать? Ну, позволить России совершить демократический выбор. Он был – этот выбор был за коммунистов».
На примере 90-ых годов российский политический истеблишмент усвоил, что движение от публичной сферы Хабермаса к публичному спектаклю является неотъемлемый червой современного цивилизованного демократического общества. По словам Ивана Засурского, «постоянная мимикрия под публичную сферу – игра, в которой участвуют с равным успехом и политики, лоббисты, журналисты и зрители. <…> Политический спектакль функционирует как заклятие, в этом его магическая функция – и его эффективность обеспечивается как раз непредсказуемостью того медиа-окружения, в котором развивается политическая драма. В непредсказуемости залог эволюции политической драмы».
В то же время, градус обсуждения противостояния Хиллари Клинтон и Дональда Трампа в российских СМИ и социальных зашкаливал во многом по причине того, что предвыборная гонка в Америке напоминает кампанию 1996 года. Параллелей можно найти много: два кандидата, идущих нос к носу, скачущие антирейтинги, утечки информации и взаимные обвинения, постоянные скандалы. Более того, Америка, спустя два десятилетия, сгенерировала тот же концепт «не-дай-бога», с которым столкнулась в свое время молодая Россия. Большинство американских медиа работали по принципу газеты «Не дай Бог!», включая, например, статью The Atlantic под названием «Against Donald Trump» в ноябрьском номере (всего третий раз в истории редакция открыто выступила в поддержку конкретного кандидата), материал USA TODAY под названием «Trump is 'unfit for the presidency'» от 30 сентября (редакция впервые выступила против конкретного кандидата) или текст The New York Times с говорящим за себя заголовком «The 289 People, Places and Things Donald Trump Has Insulted on Twitter: A Complete List» от конца октября.
По словам Глеба Павловского, возглавляющего Фонд эффективной политики, работавшего на штаб Ельцина, «не-дай-бог» работал на «импринтинге страха» с двумя осями: страх «возврата в прошлое» и страх «вы же понимаете: БН все равно не уйдет, а устроит второй 93й!». По утверждениям «Независимой газеты», «формула победы: привлечение ресурсов экспертов + доминирование в информационном пространстве + блокирование ходов противника + доминирование в СМИ + доминирование в элитах». Токсичная черная политтехнология, в конечном счете, во многом определила победу Ельцина в России, но не помогла кандидатуре Клинтон в США.
Мануэль Кастельс в своем труде «Communication Power» подчеркивал, что американская медиамодель обладает долгой традицией фабрикации данных, особенно, если дело касается критических моментов: убедить общественное мнение вступить в военный конфликт и пр. (взять хотя бы хрестоматийный пример многофакторной пропагандистской кампании 2003 года, направленной на участие страны в войне в Ираке). В целом, история вмешательств США в деятельность СМИ – как отечественных, так и зарубежных – образует собой целостный паттерн. Будучи государством с ограниченными возможностями по цензуре и контролю информации, США чаще всего берут инициативу в свои руки, производя сообщения, доверяя их авторитетным источникам, которые уже доставляют эти сообщения как посредники аудитории. Тем удивительнее, что Трамп оказался скорее Ельциным, хотя медиа, истеблишмент и административный ресурс мобилизовался против него, а не за. Против Трампа работал административный ресурс неслыханной силы и огромных размеров. Но он победил вопреки любым ожиданиям и прогнозам. Неудача реализации «не-дай-бога» в американских условиях – вопрос, требующий отдельного изучения и рефлексии.
По уходящим итогам 2016 года, в английском языке официально появились новые слова. В частности, Оксфордский словарь зафиксировал то, как предвыборный год в США повлиял на политический язык, включив новое слово: post-truth (обстоятельства, при которых объективные факты оказывают меньшее влияние на формирование общественного мнения, нежели апелляции к эмоциям и личным убеждениям, когда эмоции и вера важнее и "правдивее" объективных фактов).
Предложенный термин, возможно, не только постулирует теоретический и прикладной потенциал российских выборов 1996, заостренный опытом американских выборов 2016 года, но и указывает на еще не до конца изученный механизм того, как функционирует политическая коммуникация в мире новых медиа.
Журналистика модерна ориентировалась на правду, журналистика постмодерна должна учитывать – как в своей теории, так и в своей практике – появление постправды.