Демократы против республиканцев / Хантер Томпсон о предвыборной гонке в США 72 года :: В мире
У писателей, журналистов и других работников слова есть старое правило, которое гласит: «Если ты начинаешь воровать из собственных работ, значит, у тебя большие проблемы». И это похоже на правду.
Я очень устал постоянно писать о политике. Мой мозг кипит, как паровой котел, тело превращается в воск, мускулы одрябли, и на горизонте замаячила импотенция. Ногти у меня растут с фантастической скоростью, превращаясь в когти, и мои стандартного размера ножницы больше не справляются с ними, так что теперь я ношу с собой набор громадных кусачек и каждый вечер с приближением сумерек независимо от того, где нахожусь по ходу предвыборной гонки — в каком-нибудь городе, деревне или гостиничном номере, — сматываюсь, чтобы оттяпать очередные полсантиметра с каждого из десяти пальцев.
Люди, похоже, начинают что-то замечать, но к черту их. Я тоже начинаю замечать некоторые из их проблем. Наркотическая зависимость сейчас проявляется в открытую: некоторые удалбливаются транквилизаторами — «красными», квалюйдами, валиумом, — другие с пугающей регулярностью налегают на спид, бухло, «Маалокс» и прочие странные препараты. Президентская кампания 1972 года начинает все больше напоминать второй день пикника Ангелов ада на День труда. А ведь мы только на полпути к финишу: впереди еще пять месяцев… Как только я закончу эту проклятую статью, мне придется со всех ног мчаться в Нью-Йорк на предварительные выборы 20 июня, а затем обратно в Вашингтон, чтобы забрать все свое барахло, упакованное для отправки домой в Колорадо… А после этого в Майами на съезд Демократической партии, который, судя по всему, станет одним из самых жестких и унизительных скотских действ нашего времени. <…>
За десять дней до выборов — когда Макговерн настолько явно опережал соперников, что большинство журналистов искали способ уклониться от освещения последней недели — я поехал в Вентуру, город-спутник к северу от Лос-Анджелеса в долине Сан-Фернандо, чтобы забрать это наказание господне (речь о мотоцикле «Винсент Черная тень». — Прим.ред.) и использовать его для освещения оставшейся части предварительных выборов. Грег Джексон, корреспондент ABC, который раньше участвовал в гонках на мотоциклах, отправился вместе со мной. Наc обоих заинтересовала эта машина. Крис Банчи, редактор журнала Choppers, сказал, что она настолько стремительна и ужасна, что в сравнении с ней сверхскоростная «Хонда-750» выглядит безобидной игрушкой. Это оказалось правдой. <…>
Фрэнк Манкевич (Frank Mankiewicz) — американский журналист, документалист. В 1972 году возглавлял предвыборную кампанию кандидата в президенты от демократической партии Джона Макговерна.
Что, возможно, даже к лучшему, потому что если вы благонадежный, счастливый, здоровый молодой республиканец, то в любом случае вам не захочется читать о таких вещах, как дурь, рок-музыка и политика. Вы предпочтете листать журнал Time, а на выходные совершать непринужденную прогулку на своей большой и быстрой «Хонде-750»… Ну, может быть, время от времени решитесь обставить «Спортстер» или «Триумф», но только так, для развлечения — ничего серьезного, потому что если вы начнете злоупотреблять такими вещами, то перестанете встречать на своем пути прекраснейших людей. Господи! Я опять отклонился от темы и на этот раз с самого начала — вступление пошло лесом. Что я могу сказать? На прошлой неделе я все завалил. Полный треш. Не успел в срок — ни статьи, ни оправданий… Кроме одного: да, я был жестоко и коварно обманут одним из главных пройдох в американской политике. А именно Фрэнком Манкевичем. Этим подлым, помятым, вероломным маленьким ублюдком… Если бы я выставил свою кандидатуру на президентских выборах, то нанял бы Манкевича, чтобы он крутил прессой в мою пользу, но как журналист я бы не пролил ни единой слезинки, если бы в завтрашней газете прочитал, что девять бандитов поймали бедного Фрэнка в переулке возле Капитолия и отрезали ему оба больших пальца на ногах, так что теперь он не может сделать больше пяти-шести шагов, не потеряв равновесие.
Ужасное видение: Манкевичу звонят из Хьюстона и сообщают, что техасские делегаты вот-вот продадутся коалиции Хамфри–Уоллеса… Он бросает трубку и выползает из своего закутка в штаб-квартире «Макговерна в президенты», стукнувшись головой о дверной косяк и ухватившись за автомат с кока-колой, чтобы не упасть, а потом ползет в офис Рика Стернса, чтобы затребовать подробный компромат по сексуальной жизни и просроченным долгам на каждого члена делегации Техаса… Затем, пытаясь отдышаться, хватает ртом воздух от ужасного напряжения и, наконец, ползет обратно по коридору в свой закуток. Очень трудно ходить прямо с отрезанными большими пальцами ног. Эффект такой же, как если оставить без киля парусник, — он станет крайне неустойчивым, будет безумно болтаться на волнах, и, для того чтобы поставить его в вертикальное положение, нужны будут балансиры… А единственный способ ходить прямо без больших пальцев ног — это использовать очень сложный механизм, когда к каждой руке крепятся пять или шесть выдвижных алюминиевых стержней, и человек движется вперед, как паук, а не как двуногое существо.
Нет, это, кажется, слишком жестоко. Резко и грубо. Я больше недели глушил в себе эти чувства, но всякий раз, как сажусь за пишущую машинку, они снова вскипают во мне. Так что, наверное, будет лучше — поскольку никак иначе не удастся это проскочить и перейти к следующей части статьи — дать волю своему раздражению и, так сказать, снять груз с души, кратко все объяснив.
<…> Но обо всем по порядку. Мы говорили о мотоциклах. Джексон и я застряли в Вентуре, возясь там с «Хондой-750» и экспериментальным прототипом нового «Винсента» — зверюги с двигателем в 1000 кубов, который оказался настолько быстрым, что я даже не успел испугаться, когда обнаружил, что подъезжаю к светофору на шоссе на скорости под 150 км / ч, а затем проскакиваю полперекрестка с обоими заблокированными колесными тормозами. По-настоящему адский байк. Вторая передача разгоняется до 100 км / ч — крейсерская скорость для гонки по шоссе, третья — где-то до 150–160. Я никогда не переходил на четвертую, которая разгоняется до 190 или около того, — а ведь есть еще и пятая. Максимальная скорость составляет порядка 225 км / ч, но на такой скорости в округе Лос-Анджелеса гонять на этом байке просто негде. Мне удалось доехать на нем обратно из Вентуры в отель в центре, где размещалась штаб-квартира Макговерна, оставаясь в основном на второй передаче, но от вибрации кости запястья у меня чуть не рассыпались, а от кипящего масла, летящего из трубки сапуна, правая нога была совершенно черной. Позже, когда я хотел еще раз устроить тест-драйв, отдачей от кикстартера мне чуть не сломало ногу. После этого я два дня хромал с кровавым синяком размером с мяч для игры в гольф на своде стопы.
Затем на неделе я снова попытался испытать ублюдка, но он опрокинулся на скате, ведущем на Голливудское шоссе, и я чуть не сломал себе руку, когда вспылил и в ярости со всего размаха треснул по бензобаку. После этого я плюнул и оставил его на парковке отеля, где он простоял много дней с наклейкой «Макговерна в президенты» на руле. Джордж никогда не упоминал ни о чем таком, но я сказал Гэри Харту, что сенатор мог бы взять эту машину для тест-драйва и сфотографироваться с ней для национальной прессы. Реакция была почти такой же, как и со стороны Манкевича во Флориде, когда я предположил, что Макговерн мог бы набрать миллион или около того голосов, пригласив фотографов из новостных агентств выйти и поснимать его околачивающимся на пляже с банкой пива в руке и одетым в мою футболку с «Грэйтфул Дэд». Оглядываясь назад, я думаю, что именно тогда мои отношения с Манкевичем начали портиться. За 24 часа до этого я появился на пороге его дома в Вашингтоне с тем выражением на лице, которое Джон Прайн (Американский кантри и фолк-певец. — Прим.ред.) называет «несанкционированной улыбкой», и на следующее утро после этого визита он оказался рядом со мной в самолете, летящем во Флориду, и вынужден был выслушивать какие-то безумные речи о том, что его выдвиженец должен совершить политическое самоубийство, представ перед журналистами кандидатом от пляжных бомжей, чудаков и бухариков. <…>
7:45 утра пятницы… Солнце с трудом пробивается сквозь смог, за моим окном на улице горячее серое свечение. Поток машин начинает забивать бульвар Уилшир, и парковка Федерального сберегательного банка Glendale на другой стороне улицы заполняется автомобилями. Девушки, вжав плечи, быстро проскакивают в огромные здания компании Title Insurance & Trust и банка Crocker, стремясь успеть до 8:00. Выглянув из окна, я вижу, как загружаются два автобуса Макговерна для прессы. Кирби Джонс, пресс-секретарь, стоит у двери автобуса No 1 и помогает влезть внутрь двум шатающимся от пьянства операторам CBS, как какой-то новоявленный Ной, загоняющий коз на борт ковчега. Кирби отвечает за то, чтобы представители прессы, освещающие кампанию Макговерна, были довольны — по крайней мере, довольны настолько, чтобы Макговерн, Манкевич и другие парни, возглавляющие кампанию, могли быть уверены: они увидят в сегодняшних вечерних теленовостях и завтрашних газетах то, что хотят увидеть. Как и любой другой хороший пресс-секретарь, Кирби не боится признать — только не для печати, — что его любовь к правде часто сдерживается обстоятельствами. Его работа заключается в том, чтобы убедить прессу: все, что говорит кандидат, уже сейчас высечено на каменных скрижалях.
Правда — это то, что говорит Джордж (Макговерн. — Прим.ред.). Это все, что вы знаете, и все, что вы должны знать. Если Макговерн говорит сегодня, что наиболее важным вопросом на предварительных выборах в Калифорнии является отмена закона о содомии, Кирби будет делать все от него зависящее, чтобы убедить всех в автобусе для прессы, что закон о содомии должен быть отменен… И если завтра Джордж решит, что его просодомистское выступление не прокатит, Кирби моментально выпустит пресс-релиз, в котором будет сообщено: «новые данные из ранее неизвестных источников» убедили сенатора в том, что на самом деле он хотел сказать другое — сама содомия должна быть отменена. <…>
Опять мы отклонились от темы. Действительно. Нас все время носит — от мотоциклов до Манкевича, от Омахи до Бьютта и Фресно… Где же мы остановимся?
Cуть проблемы, я думаю, заключается в том, что на обоих следовавших друг за другом предварительных выборах в Огайо и Небраске Макговерн впервые столкнулся с политикой ударов в спину и выстрелов в пах, и в обоих штатах он оказался опасно уязвим для такого рода вещей. Грязная политика смущает его. Он не готов к этому и уж тем более не ожидал этого от своего прекрасного старого друга и соседа Хьюберта Хамфри (Член Демократической партии, 38-й вице-президент США при президенте Линдоне Джонсоне, кандидат в президенты США на выборах 68 года. — Прим.ред.). Ближе к концу кампании в Небраске большую часть времени он объяснял, что не выступает за аборты по желанию, не выступает за легализацию марихуаны, не выступает за безусловную амнистию… А его сотрудники все больше и больше нервничали из-за того, что их кандидат все силы отдает обороне. Это одна из старейших и самых эффективных уловок в политике. Каждый говнюк в этом бизнесе использовал ее в трудные времена, и она даже была повышена до уровня политической мифологии в истории об одной из ранних кампаний Линдона Джонсона в Техасе. Гонка шла ноздря в ноздрю, и Джонсон все больше дергался. Наконец он приказал руководителю своей кампании начать распускать массовые слухи о привычке его соперника наслаждаться половыми сношениями со свиноматками на собственном скотном дворе.
— Боже, так мы далеко не уйдем! — протестовал руководитель кампании. — Никто в это не поверит.
— Я знаю, — ответил Джонсон. — Но давайте заставим сукиного сына отрицать это.
И все же трудно не думать о том, что за последние несколько месяцев Макговерн подверг партию некоторым очень радикальным переменам. Хорошие парни недовольны им. Но они в любом случае не могут обуздать его — и теперь, меньше чем за три недели до съезда, он так близок к победе в первом туре голосования, что все эти козлы и мальчики на побегушках, еще полгода назад думавшие, что у них все под контролем, оказались в положении старых алкашей, обитающих на задворках большой политики: сначала они лишились власти выбирать делегатов и руководить делегациями, а затем их самих отвергли как делегатов, когда Большой Эд (Сенатор США, также кандидат от Демократической партии на этих выборах, но покинувший гонку. — Прим.ред.) повел свой переполненный фургон в гору на первой передаче… И теперь, хотя большинству из них это до сих пор кажется чем-то невероятным, они даже не будут допущены в следующем месяце на съезд партии.
Одним из первых людей, с кем я планирую поговорить, когда доберусь до Майами, будет Ларри О’Брайен (Председатель Демократической партии. — Прим.ред.): мне хочется пожать ему обе руки и окатить его валом поздравлений за всю ту работу, которую он проделал для партии. В январе 1968 года Демократическая партия была такой увесистой и уверенной в себе, что казалось, они могут держать под контролем Белый дом, конгресс да и все правительство США бесконечно. Теперь, четыре с половиной года спустя, это бесполезная обанкротившаяся плавучая тюрьма. Даже если Макговерн выиграет выдвижение от Демократической партии, партийные силы не принесут ему никакой пользы, кроме посреднических функций.
Джордж Макговерн проиграл выборы, президентом США в 1972 году на второй срок был избран республиканец Ричард Никсон. Он покинул свой пост до окончания срока в 74-м в связи с Уотергейтским скандалом.
Источник: theoryandpractice.ru