Допинг-контроль №6 / Беседа вторая :: Культура
Д.М.: Мы прервались с Вами на умозаключении, что все превратилось в имитацию. Как обезьяны, рядящиеся в человеческие одежды и подражающие людям, прикуривая сигарету, — одни имитируют, что они художники, другие — что искусствоведы, а третьи имитируют музей. Но все лишено духа, идеи и разума. В результате мы имеем глобальную животную имитацию под названием “Современное искусство”.
Денис Егельский: Так и есть.
Д.М.: Я был поражен тем, что Вас не пригласили в Екатеринбургскую галерею на ретроспективную выставку неоакадемизма, прошедшую осенью 2014 года. Потому что смешно и нелепо говорить о строгости и красоте неоакадемиков без Вас. Хотя мне лично приятно было увидеть там Ваню Разумова с его актуальной карикатурой "Мечта революционера" в стиле Кукрыниксы: отрубленная голова Статуи Свободы на Красной площади. В своем большинстве остальное мало заслуживало внимания, но удивителен был данный пробел. Как его объяснить? Вы же — плоть от плоти неоакадемизма. Д.Е.: Как объяснить? Я полагаю, нашим с Уральской галереей разным виденьем
неоакадемизма. И не только с этой галереей, но и с некоторыми искусствоведами. Маленькая предыстория: в 1994 году Тимур Петрович (Новиков), видя эстетические разногласия среди участников Академии, назначил директором Н.А.И.И. Виктора Кузнецова, а сам занял должность директора вновь созданного Музея Н.А.И.И. Я же стал заведующим отделом научных исследований при этом музее. В 1997 году Егором Островым и Игорем Вишняковым в Нью-Йорке был написан манифест "Новых серьезных", направленный против эстетических тенденций ряда участников Н.А., коим даже название придумали — "Лубочники". Тимур в этой ситуации принял сторону "Новых серьезных". Так вот, меня пригласили участвовать в Екатеринбургской выставке, но по мере ее подготовки стали всплывать неожиданные вещи: оказалось, что выставку о "серьезности" готовят именно "лубочники" со всей присущей им резвостью и неряшливостью, и я с удивлением узнал, что Н.А.И.И. до сих пор существует как учебное заведение, и в нем десятки новых студентов, что она уже в своем "возрожденном" виде провела выставку "Олимп" в казино "Олимпия"... Казино, конечно, — отличное место для выставок, и Тимур очень был бы рад: казино, рестораны, публичные дома — это ведь самые лучшие площадки для показа "новоклассического искусства". Последней каплей стало то, что Новая Академия, но уже без Изящных Искусств, зарегистрирована как "Автономное Культурно-Художественное Общество" (неплохой литературный оборот — как будто подводная лодка имеется в виду) И мне было предложено стать, как сама Ольга Тобрелутс выразилась, "главным" художником этого замечательного творческого союза "Строгих и Красивых", и подтвердить, что их Академия на самом деле Тимуровская и есть. Закончилась эта история тем, что я не просто не участвовал в этой выставке, но больше и не существую как участник Н.А.И.И. (что следует из кураторской статьи), и скажу честно — меня это неучастие только радует! Что же касается Уральской галереи, то, надо полагать, у нас с ее арт-директором разное виденье неоакадемизма, и, наверное, меня сочли самым главным "лубочником", поэтому и вычеркнули из списка неоакадемистов, зато добавили в этот список много новых имен. Д.М.: Вас?! (смеется). По-моему, самый яркий представитель “лубочников” и их бесспорный лидер — Оля Тобрелутс. Я отношусь к ней с большой теплотой! Мне нравятся ее ранние вещи, выполненные на заре фотошопа в стиле поп-арт: с переодеванием античных статуй в фэшн. Они крайне наивные, технически несовершенные, но в них столько творческой инфантильности и женского желания играть в кукол... Просто наряжать не пупсиков, а античных героев. Ольга — яркое доказательство того, что “неоакадемизм” это пост-модернистское направление, никакого отношения к новому русскому классицизму не имеющее. Если частью классической Новой академии гурьяновского разлива мне всегда хотелось быть, то Новая академия лубочников, как самодеятельный кружок начинающих пост-модернистов, всегда меня смешила своим пафосом на пустом месте и вдохновляла на занятие собственным творчеством. Именно это привело к критическому и эстетскому фотопроекту “Неоакадемизм — это садомазохизм”, который я всегда позиционировал как пример настоящего неоакадемического искусства, лучшего, чем любое из творений “лубочников” из Н.А.И.И. Кстати, на самом деле этот проект очень понравился Тимуру, и он сразу предложил обменять его на свою пионерскую серию. Именно тогда он оставил мне дарственную надпись: “Знаменосцу от барабанщика”, четко распределив наши школьные роли в будущем современного российского искусства. А позже моя арт-группа Doping-Pong вообще перешла к реалистической живописи. В том числе, потому что надоело смотреть на то, как все и особенно некоторые уважаемые “неоакадемики” из рук вон плохо рисуют. В этом плане Вы, как и Георгий, будто из другой группы. Реально из другой Новой академии. Д.Е.: Полностью с Вами согласен Дмитрий, "неоакадемизм лубочного разлива" — банальный и неинтересно сделанный постмодернизм, и это очень скучно! Недавно арт-директор одной питерской галереи с гордостью сообщила , что у них в галерее хранится так называемое "ЯДРО" неоакадемизма, его квинтэссенция, так сказать... Этим "ядром" оказалась работа О.Маслова и В.Кузнецова "Союз Земли и Воды", в неоакадемических кругах более известная под названием "Толстый и Тонкий". Но я лично считаю ядром неоакадемизма работу нашей примадонны О.Т. "Триумф кинологов". Очень жаль, что Тимур Петрович не видел этого шедевра! Некоторые вполне перспективные контакты обрывались после того, как я фигурировал в контексте нового прочтения Н.А.И.И., например, "Ипполито-Тобрелутсовского". Видимо, в гугл заходили, и, наткнувшись на "Триумф кинологов" или "Розового фламинго с карлицей", "Союз Толстого и Тонкого", просто прерывали переговоры из-за контекста. На самом деле интеллигентного человека, тем более имеющего вкус, только стошнить от этого может. На мой взгляд, даже само слово "неоакадемизм" в отличие от простого, скажем так, настоящего академизма, не улучшенного приставкой "нео", с головой выдает постмодернистское происхождение этого течения. А что касается Гурьянова и Егельского, то ни он, ни я себя неоакадемистами никогда не считали и просто занимались тем, чем нам нравилось заниматься. Д.М.: Кстати, Денис Евгеньевич, вот была в прошедшем году еще одна большая выставка в Москве, “Другая столица”, собравшая самых лучших художников Санкт-Петербурга. Раз Вас изолировали от участия в выставке Неоакадемиков в Екатеринбурге, может, включили в эту экспозицию, как одного из видных представителей арт-жизни города на грани веков? Д.Е.: Нет, конечно. Д.М.: Феноменально. А кого там тогда показывали? Наверное, Вы недостаточно настоящий или заслуженный для другой столицы? Д.Е.: Нет, просто я из другого города. Мы ведь с кураторами этого проекта в
разных городах живем. Я — в Петербурге, а они — в какой-то другой столице. Ну, а если говорить серьезно, мы с Вами вторгаемся в "святая святых" современных кураторов, в их годами создаваемую репутацию специалистов, покушаемся на их авторитет, а ведь они живут на гонорары со своей деятельности и это, конечно, можно понять. Но сама ситуация, на мой взгляд, абсурдна: ведь странно, когда некие люди сами себя объявляют специалистами и экспертами в тех течениях современного искусства, участники которых еще живы и имеют свое, диаметрально противоположное мнение их насильно навязываемым взглядам. Знают изнутри и в подробностях то, о чем эти искусствоведы даже и не догадываются. Поэтому я уверен, что экспертом и специалистом в современном искусстве является не искусствовед, а художник, ведь только он имеет всю полноту понимания (и технологическую, и идеологическую) и того, чем занимается сам, и того, чем занимаются его единомышленники. Д.М.: Подозреваю, что все Ваши проблемы, Денис Евгеньевич, от того, что Вы умеете рисовать. Это сейчас — хуже некуда для кураторов. Они этого как огня боятся! А если в произведениях и высказываниях художника есть намек на идеологию или заложенный смысл, тогда сразу — враг номер два. Номер два, потому что место врага номер один современного искусства уже занято. Это Ваш покорный слуга. Д.Е.: Согласен на второе место, Дмитрий Олегович, а что касается кураторов, то на роль искусствоведческого мяса я не очень-то и подхожу. И мне уже давно не нравится в их, простите, групповухах участвовать. Более того, считаю вредным не только участвовать, но и ходить на подобные мероприятия. Моя матушка как-то пошла, так ей плохо стало! Д.М.: В идеале, конечно, современное искусство должно нравиться Вашей матушке. Как говорил мой любимый писатель Сэлинджер, хорошая литература должна в первую очередь нравиться пожилым библиотекаршам в очках с толстыми стеклами. ("...задача поэта вовсе не в том, чтобы писать, как он сам хочет, а скорее в том, чтобы писать так, чтобы его поняли почти все знакомые старушки-библиотекарши..." Д.Д.Сэлинджер "Симор. Введение" В переводе Риты Райт-Ковалевой) И он же, если помните, писал "...я всегда неизменно и настойчиво рекомендую родителям и старшим братьям десятимесячных младенцев чтение хорошей прозы как успокоительное средство..." (Фрэнни) Это все — вечные законы гармонии. Если какого-то бандита кличут "доктором", мы же не считаем его доктором! Кровь-то он пустить может, но вот исцелить — вряд ли. То, что называется современным искусством, им не является. Так получилось, что я воспитан как раз на настоящем современном искусстве и очень его люблю. В 14 лет моими героями были Ив Кляйн, Жорж Матьё, Дэн Флавин, Тони Смит, Аллан д'Арканджело и другие новые реалисты и поп-артисты. С Тимуром мы познакомились как раз на почве общей любви к Пьеру и Жилю, с Георгием сошлись на любви к Харингу и Мэпплторпу. Д.Е.: По поводу современного искусства Вы, конечно, вместе с Сэлинджером правы, и мы не хотим отдавать его на откуп искусствоведам-демиургам. Д.М.: К сожалению, непрофессионалы вроде Гельмана и ему подобных, скопом сейчас покидающих Россию, подменили понятия и протащили под термином "современное искусство" то, что искусством в принципе назвать нельзя. Как нельзя назвать музыкой то, что делает, к примеру, какой-нибудь Борис, прости Господи, Моисеев. Но профессионалы же есть! Вот что обидно! Стаса Макарова я помню как организатора одного из лучших мероприятий в 90-ых годах, о котором я сделал свой первый фоторепортаж в журнал “Птюч” под названием “Акустический рейв в Павловске”. Благодаря этому незабываемому культурному мероприятию в дворцово-парковом ансамбле, я буквально влюбился в Новую академию. А поэтическая атмосфера, которую создал Тимур под аккомпанемент арфы в павильоне Птичник, была удивительной и прекрасной! До сих пор пересматриваю забытую ныне программу Викентия Дава “Демо” про это мероприятие, где мелькаю в красной футболке под музыку “Новых композиторов”. Гурьянов неоднократно хвалил Стаса, называя его одним из своих лучших учеников. Д.Е.: Да, он отличный фотохудожник Д.М.: Я знаю его как поэта. Я всегда симпатизировал Речникам как
объединению арт-сквотеров. Когда как издатель печатал большие тиражи бесплатных арт-открыток и советовался с Тимуром, кого выпустить из нашего поколения, мы сообща выбрали Егора Острова, который сделал тогда очень сексуальную серию фотографий скульптур. Меня они тронули за душу. Д.Е.: Остров и Макаров — лучшие студенты и аспиранты академии, возможно, это единственное оправдание ее существования как учебного заведения. Д.М.: В принципе, я заинтересовался неоакадемизмом из-за творчества Кости Гончарова и Георгия Гурьянова. И Тимура в плане популяризатора идей. Но многие вещи сразу шокировали именно из-за той каши, которая творилась, когда вполне себе достойные вещи соседствовали с откровенной халтурой а-ля Никас Сафронов. Кстати, мне казалось будто бы приватизировавшая сейчас “лубочный” неоакадемизм Ольга Тобрелутс пришла в Новую Академию, разумеется, позже вас, но раньше Речников, так? Д.Е.: Нет, Егор (Остров) и Стас (Макаров) стали студентами до появления О.Т. — в самом начале 90-х, и Страусова вместе с ними. Ольга появилась в 94-м, если я не ошибаюсь. Д.М.: Помню, что Олег Гитаркин обиделся на Страусову, которая не сделала его бюст, когда делала бюсты речников и ди-джея Вестбама. Теперь вспоминать это смешно. Многие герои прошлого забыты, а Гитаркин стал звездой серф-рока. Как все меняется. Сделай она его бюст, может и было бы сейчас, что показать в Европе. Денис Евгеньевич, расскажите о том, что делаете сейчас: рисуете, ходите в церковь, живете отшельником, работаете над книгой? Д.Е.: Я обычно, Дмитрий Олегович, слышу со стороны два варианта течения своей жизни: Егельский — религиозный фанатик, совсем сошел с ума на этой почве, уж лет 20 ничего не делает. Другая версия — он алкоголик, спился, совсем
бросил рисовать. На самом деле я художником в общепринятом, традиционном понимании себя никогда не считал: у меня довольно редкая профессия. Я занимаюсь реконструкцией и адаптацией к возможностям нашего времени забытых или просто утерянных технологий в области изобразительного искусства
(живописи, фотографии, декоративно-прикладного искусства), исходя из ныне почти забытого, к сожалению, взгляда на то, что изобразительное искусство является прежде всего точной наукой, со своими объективными законами. И эта наука находится на стыке физики, геометрии, химии, а лучше сказать — алхимии и математики. Даже в Н.А.И.И. я заведовал отделом научных исследований, то есть занимался подобной деятельностью не один десяток лет. Чтение трактатов, дневников и мемуаров, работа в архивах, физические и алхимические опыты, вот, собственно, род моей повседневной деятельности. Можно даже сказать, что все эти годы были потрачены на поиски своего рода "философского камня" — принципа как внешнего, так и внутреннего создания произведения искусства. Разумеется,когда в течение многих лет занимаешься одним делом, то начинают
появляться и результаты. Возникает своего рода азарт применить то, что узнал, на практике, чем я последние годы и занимаюсь. Кроме этого я работаю над книгой. Ее рабочее название "Занимательная культурология" и в ней будет глава "Неизвестная академия", посвященная Н.А.И.И. Тимура Новикова. В Церковь я, несмотря на дорогие часы патриарха, хожу, а вот на выставки современного искусства стараюсь не ходить, то есть в этом отношении я почти отшельник. Д.М.: Сейчас лизоблюды всех мастей взяли на вооружение манеру “лубочников”: простенький коллаж в фотошопе, пара ведер малярной краски и размер побольше — voila — новый шедевр. Массово открываются убогие выставки с раскрашенными по-быстрому Путиными (у тех, кто тупее), и порно-моделями (у тех, кто хитрее), даже сразу и не понять: спонсор и заказчик у такого арт-мрака — правительство или те, кто против правительства, — настолько это одинаково страшно выглядит. Власть и Оппозиция вдруг заговорили на одном визуальном языке. И это не язык классики или хотя бы качественного комикса, а язык безвкусицы. Мы недавно обсуждали с Гинтовтом Африканскую псевдопатриотическую экспозицию “Бесы”, которую я привел как пример подмены смыслов. Ее куратором, по идее, должен был стать любой из изображенных на ней Бесов. Вот в старые добрые времена у диктаторов были свои певцы, у их врагов — другие, и все к тому же — гениальные. Красиво воевали. А теперь? Смотреть же противно! Обмельчание правителей и революционеров происходит в нашу эпоху параллельно с вырождением художников? Д.Е.: Сильные картины (смеется). Любое произведение искусства — материализация духовного состояния автора, его мотиваций. И этот "авторский дух" на зрителя, слушателя или читателя действует по закону резонанса, находя отклик в нас. Поэтому можно отравиться искусством, получить духовные повреждения, даже физически заболеть. Ведь страсти или болезненные состояния автора действуют на зрителя. Стоит ограждать себя от таких вещей, не ходить на подобные выставки, я знаю случаи, когда люди падали в обморок при посещении выставок современного искусства. Дмитрий Олегович, культура — это материальное воплощение духа общества. Мы, люди, стали слишком многое себе позволять, и это приводит нас к деградации, а так как политики, революционеры и художники — наиболее публичная его часть, то по ним можно понять общую тенденцию. Д.М.: Вот короткая цитата из многословной критики Владислава Мамышева Монро “Олимпийской серии” Doping-Pong: “Идеи и мысли правильные (если учитывать только теоретическую и эстетическую часть), но к самому предмету обсуждения — картинке — у меня масса претензий. И в вопросах композиции, и безжизненности пространства, и невнятности образов, что особенно бросается в глаза в этом материале, пестрящем блестящими примерами решения этих первоочередных для художника задач на картинках из
славного прошлого...” Я воспринимаю Монро как талантливого лицедея в стиле ТВ-передачи "Городок" не менее талантливых Олейникова и Стоянова. Поэтому любую критику из его уст воспринимал с нескрываемой иронией. Георгий всегда Монро защищал от моего сарказма и не раз повторял, что я не понимаю
гения. Может быть, Вы мне объясните, что его картины действительно являются картинами, а не анекдотами? Или я совсем тупой и пропащий человек, которому не дано понять настоящего современного искусства с приклеенными бородами из марли, как у детсадовских Дедов Морозов? Д.Е.: Дмитрий Олегович, я, как и Вы, считаю, что Владислав Мамышев — артист
оригинального жанра, скоморох, юморист. Он точно не художник в классическом понимании этого слова. И рисовать мог только карикатуры, писать юморески, и, конечно же, ради красного словца не пощадил бы и отца. Но когда я вижу, например, его ролик про Штирлица, то плачу от смеха и думаю — вот гениальный актер! И только за это можно не обращать внимания на некоторые казусы в его творчестве. Д.М.: И в конце — Ваш контроль качества Новой академии. Кого считать новыми академиками, а кого воспринимать иронично? Д.Е.: Ни о каком контроле качества в давно не существующей Н.А. не может быть
и речи, да и кого считать новыми академиками, а кого иронично воспринимать — вопрос риторический, ведь это дело вкуса. Как сказал по этому поводу Салтыков-Щедрин: "Одному нравится арбузъ, другому — свиной хрящикъ." Вместо заключения: Как имя Одиссея стало нарицательным, и словом «одиссея» стало обозначаться любое долгое странствие, я все-таки надеюсь, что “неоакадемизм” будет очищен со временем от накипи и станет больше символом, чем тоталитарной сектой пост-модернистов, рисующих откровенный трэш. Есть понятие "Небо Дали". Вода — Хокни, Рот — Джаггера, Язык — KISS, Космос — Пинк Флойд. Теперь неоакадемизм я использую чаще для определения чего-то нового и классического, чем для выставок, содержание которых неоакадемическим назвать сложно. Для меня лично это стало положительным понятием. По-моему, это в какой-то мере успех Тимура и осуществление его мечты. Пусть единицы будут ассоциировать новую русскую классику с неокадемическим стилем, зато без всяких клоунов и клоунесс у мольберта. В заключительной третьей части бесед с профессором Новой Академии вы прочтете отрывки из книги Д.Е.Егельского “Занимательная культурология” с комментариями автора и Дмитрия Мишенина.Из фото-проекта Doping-Pong и Андрея Чежина "Неоакадемизм это садомазохизм" 1999-2000 гг.
Из фото-проекта Doping-Pong и Андрея Чежина "Неоакадемизм это садомазохизм" 1999-2000 гг.
Н.А.И.И. НОВЫЕ СЕРЬЕЗНЫЕ
Н.А.И.И. НОВЫЕ СЕРЬЕЗНЫЕ