Авантюристка Марина Мнишек

Марина (Марианна) Юрьевна Мнишек- политическая авантюристка, дочь польского воеводы Ежи (Юрия) Мнишека, одного из организаторов интервенции против России в начале XVII века, родилась в 1588 году, в местечке Самбор, Польша. В период «смутного времени»знаменитая польская искательница приключений поочередно была женой Лжедмитрия I и Лжедмитрия II,мечтая стать русской царицей.

Начало карьеры Марины Мнишек

Марине было около шестнадцати, когда в феврале 1604 года в прикарпатский городок Самбор к ее отцу прибыл человек, которому по прихоти истории суждено было на миг вознестись на российский престол. Известно, что претендент на престол, впервые «открылся» православным украинским магнатам князьям Вишневецким, родственникам Мнишека.

Ежи Мнишек стал организатором экспедиции «царевича Димитрия», именем которого, предположительно, завладел беглый монах Григорий Отрепьев, добившись от него многочисленных обещаний, и прежде всего свадебного контракта. Документ, подписанный в Самборе 25 мая 1604 года, гласил, что после вступления на московский престол «царевич» женится на его дочери Марине.

Марина после брака должна была получить в личное владение Новгород и Псков, а так же ей предоставлялось право исповедовать католичество и выйти замуж за другого в случае неудачи Лжедмитрия. Ежи Мнишеку был обещан миллион польских злотых.

Экспедицию первого самозванца долгое время было принято изображать как попытку польского правительства и римской курии подчинить себе Русь. Историки утверждают, что на самом деле вся эта авантюра была затеяна прежде всего самим Мнишеком, его ближайшими родственниками и союзниками по причине во-первых, жадности, отягощенной изрядными долгами, а во-вторых, все той же фамильной гордыни, мечты о возвышении любой ценой.

Лжедмитрий и Марина Мнишек

Сама Марина вряд ли в полной мере знала об истинных планах ее отца и есть предположение, что она добровольно дала согласие на брак с «царевичем». Не исключено, что Лжедмитрий был симпатичен будущей супруге. «Остроумен и научений книжном доволен, дерзостен и велеречив вельми, конское ристалище любляше вельми, на враги свои ополчителен, смел вельми, храбрость имея и силу велию» — отмечалось в русских летописях о Лжедмитрии. Есть утверждение, что будущие супруги были симпатичны друг другу.

В ноябре 1605 г. состоялось обручение Марины Мнишек с дьяком Власьевым, изображавшим лицо жениха-царя. Марина получила от мужа богатые дары. Ожидалось, что вскоре она отправится в Москву, но отъезд несколько раз откладывался: пан Юрий жаловался зятю на недостаток средств и долги. И лишь только 3 мая 1606 года она с большой пышностью, сопровождаемая отцом и многочисленной свитой, въехала в Москву.

Тем временем необычная карьера Марины стала известна не только всей Польше, но и за ее пределами. В далекой Испании Лопеде Вега написал драму «Великий князь Московский и император», где Марию Мнишек он назвал Маргаритой.

Через пять дней после приезда Марины в Москву состоялось венчание и коронование . Ломая вековые традиции русского самодержавия, венчание «царя» назначили на четверг 8 мая, хотя существовал обычай не заключать браки перед постным днем — пятницей. Еще одним нарушением сложившихся устоев было то, что при помазании Марины на царствование в Успенском соборе патриарх Игнатий вознес над ней шапку Мономаха — венец царей, а не цариц.

На следующий день новобрачные, по словам очевидцев, встали очень поздно. Празднества продолжались. Облачившись в польское платье, царь танцевал с женой «по-гусарски», а его тесть, преисполненный гордости, прислуживал на пиру своей дочери. А в городе тем временем становилось тревожно. Царь Дмитрий все еще был популярен среди москвичей, но их раздражали иноземцы, прибывшие в столицу в свите Мнишеков.

Опасность для Марины Мнишек

Ростками народного недовольства очень умело воспользовались мятежные бояре во главе с князем Василием Ивановичем Шуйским. «Царь», увлеченный праздничными торжествами по поводу своей женитьбы, вовремя не обратил на это внимания, за что и поплатился своей жизнью. Ночью 17 мая в Кремле зазвонили колокола.

Личная охрана Лжедмитрия I, состоявшая из стрельцов, хотела поначалу выполнить свой долг, «сложив головы за царя», но бунтовщики пригрозили им сожжением стрелецкой слободы, и единственные защитники государя отступили. Настигнув самозванца в одном из царских покоев, мятежники тут же с ним жестоко расправились. Тело убитого было выставлено на Красной площади для всеобщего обозрения. Царем был объявлен вдохновитель бунта, Василий Шуйский.

Бежать Марине не удалось. Она спряталась в комнате, служившей спальней для женщин ее свиты, когда в ее покои ворвались разгоряченные мятежники. Из покоев толпу прогнали подоспевшие бояре, а для охраны царицы поставили стражу, которая вскоре стала охранять ее уже как пленницу. Правда, содержали ее под стражей достаточно пристойно.

В августе 1606 г. Шуйский поселил всех Мнишеков в Ярославле, где они прожили до июля 1608 г. Обстановка позволяла им не только жить более-менее сносно, но и плести интриги против Шуйского, главной задачей которых было убедить всех, что Лжедмитрий жив и что он пока скрывается, выжидая подходящего момента до вступления в борьбу со своими недругами.

Громом среди ясного неба стало появление следующего самозванца — Лжедмитрия II, известного как Тушинский или Калужский вор. О происхождении Лжедмитрия II источники расходятся во мнениях. Согласно одним данным, это поповский сын Матвей Веревкин родом из Северской стороны, по другим — сын стародубского стрельца. Некоторые даже утверждали, что он сын князя Курбского. Существует и версия, что Лжедмитрий II был сыном еврея из города Шклов.

Войска второго самозванца разбили армию Шуйского под Волховом. Известия об успехах «царя Дмитрия» достигли Ярославля почти одновременно с новостями из Москвы. По перемирию с Польшей, подписанному 13(23) июля 1608 года, царь Василий обязался освободить всех задержанных поляков и соединить Марину с мужем.

Марине зачитали указ «мужа», согласно которому она должна была ехать к нему. По словам очевидцев, свергнутая «царица» с искренней радостью ожидала предстоящей встречи. Но по дороге один из польских солдат рассказал ей правду о втором самозванце. Она была потрясена до глубины души, поскольку у нее в мыслях не было сомнения, что ее супруг жив.

Новые обещания для Марины Мнишек

Тем временем неутомимый Мнишек торговался с очередным «зятем». Лжедмитрий не жалел обещаний. Мнишеку было обещано 300 тысяч злотых (но только при условии взятия Москвы), а в придачу вся Северская земля и большая часть Смоленской. 14 сентября договор был заключен. Помимо щедрых посулов, «тесть» не получил практически ничего. Но мечта о будущем удельном княжестве и московском золоте заставила пана Юрия пожертвовать дочерью.

Двадцатого сентября 1608 года полячка была отправлена к Лжедмитрию II. Спустя три дня католический священник тайно обвенчал Марину с «царем», хотя как супруга она была нужна ему в последнюю очередь, в первую же — как живое и вернейшее подтверждение его законных притязаний на престол. Супруги обо всем договорились, и далее последовала хорошо разыгранная пьеса торжественного въезда Марины в тушинский лагерь.

В честь царицы гремели орудия, Марина же «лицедействовала столь искусно, что зрители умилялись ее нежностью к супругу: радостные слезы, объятия, слова, внушенные, казалось, истинным чувством — все было употреблено для обмана». «Политическое приданое» Лжедмитрий начал получать с Марины очень скоро — число беглецов из Москвы резко возросло. Но тушинский лагерь, да и сам Лжедмитрий II, находились практически полностью в руках поляков.

Карьера Марины Мнишек под угрозой

По мере развития событий в конфликт внутри Российского государства оказался втянутым польский король Сигизмунд III. Самозванец, опасаясь наступающих войск Речи Посполитой, бежал из Тушина в Калугу. Его жена, оставшись одна в покинутом лагере, обратилась к королю с просьбой о помощи. В одном из своих посланий к польскому королю Марина, подчеркивая свои права на московский престол, отмечала, что возвращение ей власти «будет служить несомненным залогом овладения Московским государством и прикрепления его обеспеченным союзом». Лжедмитрия II претендентом на власть она не считала.

Сигизмунд всячески затягивал переговоры, и тогда «царица без подданных» попыталась воздействовать на его войско. Ей это почти удалось (большая часть донских казаков присоединилась к ней), но гетман Ружинский в последний момент сумел предотвратить это выступление. Боясь быть убитой, она в гусарском платье, с одной служанкой и несколькими сотнями донских казаков, бежала в феврале 1610 г. в Калугу к Тушинскому вору.

Чего ради она рисковала собой, спеша к ненавистному прежде мужу, заброшенному на фальшивый трон? Вела ее все та же гордыня. Марина не могла, не желала признать себя побежденной. В послании к войску, оставленном в своем шатре, она писала: «Я уезжаю для защиты доброго имени, добродетели самой,— ибо, будучи владычицей народов, царицей московской, возвращаться в сословие польской шляхтянки и становиться опять подданной не могу…»

Нет, не была способна Марина, вкусив царской власти, превратиться опять в «воеводянку» (недаром так возмутилась она однажды, когда кто-то из польских родственников назвал ее «ясновельможной пани»). Блеск царской короны был мимолетным, как солнечный зайчик, но дороги назад уже не было.

Приветствия Марины Мнишек

В Калуге жители радостно приветствовали царицу, явившейся их взору юным воином в шлеме и с волосами до плеч. Началась калужская жизнь, более спокойная, чем тушинская, ибо здесь не было чопорных польских вождей, не было воинских сборов, инициаторами которых выступали польские роты. Здесь задавались пиры, было довольство. Лишь поведение супруга осложняло жизнь Марины, но и в этой ситуации она старалась извлечь для себя положительное, ибо на его фоне стремилась выглядеть как можно лучше.

Через несколько месяцев, после победы поляков над русскими войсками, она является с мужем под Москвой, в Коломне, а по низвержении Шуйского ведёт переговоры с Сигизмундом о помощи, для занятия Москвы. Между тем москвичи присягнули Владиславу- сыну польского короля Сигизмунда, и Марине было предложено отказаться от Московского престола, за что им были обещаны разные милости. Отказав послам, Лжедмитрий и Марина ушли в Калугу. С ними ушел и атаман Заруцкий. Это было существенным приобретением, ибо атаман был фигурой известной и сильной.

В Калуге Лжедмитрий от огорчения предался разгулу и пьянству, а 11 декабря 1610 года погиб на охоте. Марине пришлось почти окончательно проститься с мечтой о московском троне. Правда, она надеялась, что появившийся вскоре сын, нареченный Иваном («Ворёнок»), называвшимся Дмитриевичем, даст ей возможность все-таки остаться царицей. Но ее связь с Заруцким была всем известна, и московские бояре, бывшие при Лжедмитрии II, не захотели служить ни вдове, ни ее сыну.

Все вопросы о том, кому будет принадлежать власть в России, отпали после того, как второе ополчение Минина и Пожарского изгнало поляков. В начале 1613 года собрался Земский собор, который утвердил на престоле Михаила Федоровича Романова. «Смутное время» закончилось».

Заруцкий с Мариной и четырехлетним сыном был вынужден бежать вместе с шестьюстами казаками. Посланный им вдогонку отряд стрельцов во главе с царским воеводой Одоевским пленил их и в кандалах доставил в Москву. Здесь Заруцкого посадили на кол, четырехлетнего сына Марины повесили а она, по сообщениям русских послов польскому правительству, в конце 1614 года «умерла с тоски по своей воле», по другим источникам, она повешена или утоплена.

Марина Мнишек в памяти народа

В памяти русского народа Марина Мнишек известна под именем «Маринки безбожницы», «еретицы» и «колдуньи»: «А злая его (Лжедимитрия) жена Маринка безбожница «сорокой обернулася «И из палат вон она вылетела».

Интересные факты, касающиеся Марины Мнишек

Пушкин как-то сказал, что Марина Мнишек «была самая странная из всех хорошеньких женщин, ослепленная только одною страстью — честолюбием, но в степени энергии, бешенства, какую трудно и представить себе».

В 1605 году Марина Мнишек впервые привезла в Россию вилку. На своем свадебном пиру в Кремле Марина с вилкой шокировала русское боярство и духовенство. В дальнейшем вилка стала поводом для недовольства противников Лжедмитрия. Они аргументировали это следующим образом: раз царь с царицей едят не руками, а какой-то рогатиной, значит, они не русские и не монархи, а порождение дьявола.