Война памятников: они и мы
Почему возведение памятников генералам-конфедератам в свое время стало благом для США, а возведение монументов белым генералам в РФ вызывает лишь конфликты?
В 1861–1865 годах в США бушевала крайне кровопролитная и жестокая гражданская война, вполне сопоставимая с разразившейся через полвека гражданской войной в России. Однако уже к 1877 году в США наступило полное примирение обеих сторон, которое там называют "компромиссом 1877 года". С этого времени в США воздвигаются памятники генералам и политикам как федералов, так и конфедератов.
Но сейчас экстремисты из радикальных негритянских и латиноамериканских организаций стали требовать сноса памятников всем деятелям Конфедерации. К ним присоединились деятели из Демократической партии США, всеми правдами и неправдами пытающиеся отстранить от власти президента Дональда Трампа.
По этому поводу уже подсуетились некоторые российские СМИ, сравнив США с РФ. Мол, у них разрушают мемориалы, а мы строим новые монументы для восстановления исторического баланса. Понятно, что речь идет о памятниках белым генералам и интервентам.
Уже сейчас от Самары до Иркутска возведены памятники чехословацким легионерам. То есть тем, кто развязал гражданскую войну в России или, по крайней мере, дал ей первый толчок, на чьей совести убийства десятков тысяч мирных жителей, выдача красным на расправу их главнокомандующего адмирала Колчака, а также вывоз из России значительной части ее золотого запаса и других материальных ценностей. Белочехи награбили столько, что, вернувшись домой, основали в Праге Банк легионеров, вкладчиком которого стал каждый участник интервенции в Россию. То есть каждый белочех стал если не миллионером, то, во всяком случае, состоятельным человеком.
Почему возведение памятников генералам-конфедератам стало благом для США в конце XIX и в течение всего ХХ века, а строительство памятников белым генералам в России вызывает лишь конфликты и рост социальной напряженности? Генералы-конфедераты были независимыми людьми и обходились без английских, французских и японских кукловодов. Они честно говорили своим сторонникам и противникам, какие политические и экономические цели они преследуют. Наконец, после окончания войны конфедераты сложили оружие и не стали помогать иностранцам воевать со своей страной.
Никто из них не мог четко сформулировать целей войны. И посему был придуман принцип непредопределенности: возьмем Москву, перевешаем большевиков, а там будем думать о форме правления, границах, собственности на землю и так далее.
Уехавшие в эмиграцию белые генералы два десятилетия вели диверсионно-террористическую войну с собственным народом: они убивали советских дипломатов, засылали банды на территорию СССР, снабжали информацией иностранные разведки. С началом Второй мировой войны генералы Краснов, Шкуро, Семенов и тысячи других генералов и офицеров сражались на стороне Германии и Японии.
Надо ли объяснять, что ни в США, ни в любой другой стране мира таким генералам никто и никогда не поставил бы монумент.
Допустим, можно было возвести памятник поставить генералу Деникину: он единственный среди прочих генералов относительно мало зависел от Антанты. И ставить ему памятник надо не у Касторной, где красная конница разгромила Добрармию, а в Сочи, из которого Антон Иванович вышиб грузинских националистов.
Интересно, что больше устроило бы Париж, Лондон и Нью-Йорк: создание Советской Республики в границах Великого княжества Московского, во главе с Лениным, или создание Государства Российского в границах 1914 года — во главе с Антоном Деникиным?
Черчилль хвалился, что оккупационные силы вместе с белыми армиями связывали руки большевикам до тех пор, пока новые государства, возникшие на территории бывшей Российской империи, не набрали сил и не создали боеспособные армии.