20 февраля родился Борис Корнилов (1907-1938), поэт, который оказался слишком для государства заметен пьяными выходками.

Первая жена Корнилова Ольга Бергольц, узнав о его аресте, записала в дневник: «Борька арестован. Арестован за жизнь. Не жалко».

Насчет «Не жалко», - слишком крепко ее Корнилов достал, во-первых; а во-вторых, за слова свои Берггольц ответит. Сполна.

И диагноз «Арестован за жизнь» верен. Именно «За жизнь» арестовали Корнилова, за избыточную экспрессивность на публике. Если его дружок по гулянкам и поэтической судьбе Павел Васильев (https://ygashae-zvezdu.livejournal.com/137423.html и https://ygashae-zvezdu.livejournal.com/31167.html) беспокоил власти, так сказать, творчеством, то Корнилов в поэзии держался правильных дорог. Единственное, иногда, наряду с лихими нотами, проскальзывал у него пессимизм и «упадничество», но, в общем и целом, стихи Корнилова поднимала на щит официальная газета «Известия».

Корнилов просто не смог выдержать ледяное дыхание времени. Пил, надеясь согреться, а время все морозило и морозило, пока за поэтом не пришли.

Корнилов принадлежал к первому поколению детей революции. Был пионером, комсомольцем. В шесть лет прочел стихи Пушкина и написал стихотворение (не знаю уж, в подражание ли Лермонтову) «Смерть поэта».

Симптоматична легенда, что впервые Корнилов приехал в Ленинград, желая показать стихи Есенину, но застал хладный труп, вынутый из петли «Англетера». Это именно легенда, но она символична, передавая есенинскую лиру в руки Корнилова. В дальнейшем Корнилова будут постоянно за «Есенинщину» долбать.

В Ленинграде Корнилов вошел в группу поэтов «Смена». Там же занималась Ольга Берггольц, с которой возник роман. Роман платонический, - Ольге едва исполнилось шестнадцать, и она не допускала девятнадцатилетнего парня близко.

Позже Ольга запишет в дневник, вспомнив то время:

«Борис ревновал меня, целовал и наваливался, и мне было очень страшно и стыдно от его большого, тяжёлого и горячего тела. Я была маленькая ещё…»

В 1928 Ольге исполнилось восемнадцать и молодые люди поженились. Родилась дочка Ирина.

Сразу же выяснилась неготовность обоих к совместной жизни.

А весьма скоро Ольга Бориса совсем разлюбила.

Полтора года прошло, как расписались, а у нее в дневнике уже такие записи:

«…позавчера ночью был один из тех особенно мучительных скандалов с Борисом, которые стали за последнее время просто регулярными в случае моего отказа… Я переутомляюсь. Дорываясь до постели, чувствую себя разбитой. А он просит. Но чувствовать себя машиной, механически исполняя роль жены, — это очень тяжело, я знаю по опыту. В случае отказа Борис злится и (это вошло у него в привычку) рвёт на себе волосы, дрожит, стонет и пр. т. п. Это действует на меня не устрашающе, а угнетающе. А тогда он бил меня. Брр. Как мне стыдно писать это. И ведь это не первый раз. Господи, до чего я дошла?»

В 1930 пара развелась. Корнилов тут же завел роман с Людмилой Бронштейн. Она и стала его второй женой.

Все эти годы как поэт Корнилов шел в гору. Время приветствовало разудалого парня, воспевающего город, солнечный свет, Гражданскую войну, стройки. Корнилов выгодно отличался от предыдущей плеяды комсомольских поэтов Жарова и Безыменского яркой одаренностью, музыкальностью стиха. Поэмы «Триполье» и «Моя Африка» стали в литературном мире событием. Песню на стихи Корнилова из фильма «Встречный» («Нас утро встречает прохладой…») пела вся страна. Народ наизусть заучивал «Соловьиху» и чудесную «Качку на Каспийском море».

На Первом Всесоюзном Съезде писателей СССР Бухарин с трибуны хвалит Корнилова. Его приветствуют Горький и Ромен Роллан.

Что случилось с Корниловым на высшем этапе славы? Он банально выгорел, - слишком сильны стали противоречия между тем, что он писал и воздухом времени. Оптимизм улетучивался.

И пошли стихи, которые нигде опубликовать было нельзя:

Вы меня теперь не трогте —

мне не петь, не плясать —

мне осталось только локти

кусать.

Было весело и пьяно,

а теперь я не такой,

за четыре океана

улетел мой покой.

Шепчут листья на берёзах:

— Нехороший ты, хмельной...

Я иду домой — тверёзых

обхожу стороной.

Пиво горькое на солоде

затопило мой покой...

Все хорошие, весёлые —

один я плохой.

К сожалению, Корнилов не мог подобно Заболоцкому или Пастернаку скрыться в «мастерской стиха». Он был транслятором времени.

Успокоение искал там, где его нет, - в выпивке.

Имя Корнилова не раз упоминалось в спайке с главным скандальным заводилой тех лет Павлом Васильевым. На деле они не так уж часто встречались, живя один в Москве, другой в Ленинграде. Молва сопрягала обоих за общую линию поведения, - «поэт гуляет, умри все живое».

И действительно в плане похулиганить ребята шли ноздря в ноздрю.

Васильев стал фигурантом громкого скандала летом 1934 года, когда Максим Горький опубликовал статью «Литературные забавы», где придал пьяным выходкам Васильева оттенок политический (https://ygashae-zvezdu.livejournal.com/137423.html)

Корнилов громко встретил новый, 1935 год.

30 декабря 1934 года он, пьяный, пришел в Дом писателей с гармошкой и, подойдя к литкритикессе Тамаре Трифоновой спел ей частушку:

— С Тамарой Трифоновой спали?

— Я с Тамарою не спал!

— Очень много потеряли!

— Ничего не потерял!

Это как-то замяли, но Корнилов на следующий день и там же опять перешел грани приличия.

На праздновании в Доме писателей Нового года он додумался окунуть палец в чернильницу и написать на спине спутницы Алексея Толстого (дама по случаю праздника нарядилась в декольте) слово из трех букв.

На полгода Корнилова лишили права посещать Дом писателей.

А еще газетных площадок. Для него наступило время опалы.

Которое кончилось благодаря очередному хулиганству Павла Васильева. Тот в мае 1935 года ударил поэта Джека Алтаузена (https://ygashae-zvezdu.livejournal.com/31167.html)

Корнилов подписал письмо против друга. И был помилован, тогда как Павла посадили.

Следующий удар, сбивший Корнилова с панталыку связан с Берггольц. В марте 1936 от эндокардита умерла их общая дочь Ира. Корнилов пришел к Берггольц пьяный и начал орать, обвиняя в убийстве ребенка. Скандал довертелся до безобразной драки, ибо каково матери погибшего дитя выслушивать подобное.

А Корнилов шел в разнос не в силах остановиться. Тушил бычки об лоб швейцаров, рвал ресторанные счета, вытаптывал газоны. Какое-то мультипликационное поведение волка из «Ну, погоди!». За это разве расстреливают?

Да. Корнилов был на виду и общественно опасен. Вполне достаточно для ареста.

В октябре 1936 Корнилова исключили из Союза писателей. В марте 1937 арестовали. Держали в тюрьме около года, пытаясь пристегнуть к террористической организации. В тайниках стола Корнилова нашлись такие стихи, как «Елка» или прекрасное:

Снова звезды пылают и кружатся,

ходят сосны, сопя и трубя,

закрывая глаза от ужаса,

я обманываю себя.

Милый тесть мой,

Иван Иваныч,

берегите мою жену,

я опять пропадаю на ночь,

словно камень иду ко дну.

Прямо падаем все от хохота,

ничего не понять спьяна -

это домики,

это Охта,

это правая сторона.

Боком,

гоголем,

чертом старым -

наши песенки об одном, -

разумеется, по гитарам

ходят рученьки ходуном.

Сукин сын,

молодой безобразник,

дует в бубен,

а бубен - день...

Нынче праздник,

и завтра праздник,

только будет и буден день.

Только вспомню, как пел, бывало,

под Самарою,

под Москвой -

чертов баловень,

запевало,

в доску парень, ребята, свой.

Задушевная песня-премия

легче ветра и ковыля,

день за днем золотое время

пролетает шаля-валя.

- Купите бублики,

гоните рублики, -

песня аховая течет,

и в конце концов от республики

мы получим особый счет.

А по счету тому огулом

по заслугам и по делам

нашу жизнь назовут прогулом

с безобразием пополам.

Скажет прямо республика:

- Слушай,

слушай дело, заткнись, не рычи, -

враг на нас повалился тушей,

вы же пьянствуете, трепачи.

Пота с кровью соленый привкус

липнет, тело мое грызя...

И отвесит потом по загривку

нам раза

и еще раза.

Всё припомнит - растрату крови,

силы, молодости густой,

переплеты кабацкой кровли

и станков заржавелый простой.

Покачнемся и скажем:

- Что ж это

и к чему же такое всё,

неужели исхожено, прожито

понапрасну, ни то ни сё?

Ни ответа,

ни теплой варежки,

чтобы руку пожала нам,

отвернутся от нас товарищи

и посмотрят по сторонам.

Да жена постареет за ночь,

может, за две - не за одну.

Милый тесть мой,

Иван Иваныч,

не сберег ты

мою жену.

20 февраля 1938 Корнилова расстреляли.

13 декабря того же года арестовали Берггольц.

Через полгода ее отпустят.

В тюрьме она потеряет ребенка.

И всю оставшуюся жизнь будет вспоминать – оплакивать своего первого мужа.