Донжуанский список Пушкина в портретах

Список женщин, с которыми Пушкин был близок, лиц не имел. Только наскоро написанные имена. Пушкиноведы по крупицам собрали портреты женщин, которыми - по собственному утверждению Пушкина - он был увлечен.

«Донжуанский список Пушкина» — два параллельных списка женщин, которыми увлекался А.С. Пушкин и/или с которыми был близок, в хронологическом порядке. Полушутливый список породил всплеск интереса пушкинистов к адресатам его любви, и в особенности к расшифровке загадочного символа NN, написанного поэтом среди реальных женских имен.

Часто бывая в доме Ушаковых, где его привлекали две прелестные барышни, Екатерина и Елизавета, Пушкин в ответ на просьбы барышень записал в альбом одной из них (Елизаветы) имена женщин, произведших на него наибольшее впечатление. Список состоит из двух частей и датируется 1829–1830-ми годами.

Впервые списки были напечатаны в 1887 году в «Альбоме Пушкинской выставки 1880 года», где в «Биографическом очерке» А. А. Венкстерна было указано: «по объяснению П.С. Киселева [мужа одной из сестёр Ушаковых] — это дон-жуанский список поэта, то есть, перечень всех женщин, которыми он увлекался».

Пушкин в образе монаха, искушаемого бесом, подпись: «Не искушай (сай) меня без нужды». Автопортрет, помещённый в альбоме Ушаковых сразу после донжуанского списка.

Первой посвященной спискам работой явилась статья Н.О. Лернера «Дон-Жуанский список». Популярность термин получил после одноименной работы П.К. Губера (1923).

Широко известно также высказывание поэта в письме к В.Ф. Вяземской (1830): «Моя женитьба на Натали (это, замечу в скобках, моя сто тринадцатая любовь) решена» (Mon mariage avec Natalie (qui par parenthèse est mon cent-treizième amour) est décidé); вероятнее всего иронический характер этой цифры, вообще характерный для тона переписки Пушкина с Вяземскими (чуть выше в письме Пушкин сравнивает «первую любовь» со «второй»).

Любопытно, что и сама княгиня Вера Фёдоровна, по-видимому, фигурирует в составленном Пушкиным списке из альбома Ушаковых.

Два списка женских имен. Конец второго не уместился на страничке альбома, и три имени перешли на следующую страницу.

Существует несколько расшифровок ряда имён из этих списков.

В первой части находятся имена, которые, по общему мнению пушкинистов, отражают глубокие впечатления от встреч с их носительницами. Вот они: Наталья I, Катерина I, Катерина II, NN, Кн. Авдотия, Настасья, Катерина III, Аглая, Калипсо, Пульхерия, Амалия, Элиза, Евпраксея, Катерина IV, Анна, Наталья.

Во второй части оказались те, увлечения которыми носили, по столь же общему мнению, легкий, поверхностный характер: Мария, Анна, Софья, Александра, Варвара, Вера, Анна, Анна, Анна, Варвара, Елизавета, Надежда, Аграфена, Любовь, Ольга, Евгения, Александра, Елена.

Суммируя сказанное исследователями биографии Пушкина по поводу расшифровки списка и учитывая собственные соображения на эту тему, постараемся назвать тех, кто скрывается за перечисленными именами.

Итак, первая часть пушкинского донжуанского списка:

Первый список

* «Наталья I» — вероятно, актриса царскосельского театра («К Наталье», «Посланье к молодой актрисе»), либо Наталья Викторовна Кочубей (в замужестве Строганова) (1800—1855), которой посвящены стихотворения «Воспоминаньем упоенный» и «Чугун кагульский, ты священ», либо Наталья Степановна Апраксина (в замужестве Голицына).

Н.В. Кочубей

Н.В. Строганова (Кочубей)

* «Катерина I» — Екатерина Павловна Бакунина (1795—1869) — сестра лицейского товарища Пушкина, предмет его безответной любви, фрейлина, художница. Адресат стихотворений: «К живописцу», «Итак, я счастлив был», «Слеза», «Окно», «Осеннее утро», «Разлука», «Бакуниной» и др. В 1834 г. Е. Бакунина вышла замуж за А.А. Полторацкого.

Е.П. Бакунина

Е.П. Бакунина

* «Катерина II» — вероятно, Екатерина Андреевна Карамзина — жена историографа Карамзина, сестра П.А. Вяземского. Известно, что Пушкин вздумал за ней «приволокнуться» в 1819 году и был поднят супругами на смех, после чего Екатерина Андреевна осталась другом поэта.

Е.А. Карамзина

Е.А. Карамзина

* «NN» — Утаённая любовь Пушкина — предположительно глубокое чувство, испытанное поэтом на юге, с ним обычно связывают поэму «Бахчисарайский фонтан» и ряд стихотворений. Пушкинистами предлагалось множество теорий о том, кто была вдохновительницей утаённой любви — Мария Раевская (впоследствии княгиня Волконская, жена декабриста), Е.К. Воронцова, Екатерина Карамзина (версия Ю.Н. Тынянова) и многие другие, вплоть до экзотической гипотезы Д. Дарского о пленной татарке Анне Ивановне. Существует также точка зрения, согласно которой легенда об утаённой любви Пушкина представляет собой вымысел.

Мария Волконская

М.Н. Волконская (Раевская)

* «Кн. Авдотья» — Евдокия Ивановна Голицына (1817—1818) — первая петербургская возлюбленная Пушкина, княгиня, хозяйка салона (в собственноручном списке; Пушкин явно не собирался скрывать её личность, выписывая титул).

А.И. Голицына

* «Настасья» — (?) до сих пор неизвестно, кто эта женщина. Не так ли звали билетершу при зверинце, о которой писал А.И. Тургенев кн. Вяземскому 12 ноября 1819 г.: «Его <беснующегося Пушкина> мельком вижу, только в театре, куда он заглядывает в свободное от зверей время. Впрочем и жизнь его проходит у приема билетов, по которым пускают смотреть приведенных сюда зверей, между коими тигр есть самый смиренный. Он влюбился в приемщицу билетов, сделался ее cavalier servant; наблюдает между тем природу зверей и замечает оттенки от скотов, которых смотрит gratis»?

* «Катерина III» — вероятно, Екатерина Николаевна Раевская (1797—1885), по мужу (с мая 1821 г.) Орлова (Пушкин писал Вяземскому 13 сентября 1825 г. по поводу «Бориса Годунова»: «Моя Марина славная баба: настоящая Катерина Орлова! Знаешь ее? не говори однако же этого никому»), либо актриса Екатерина Семенова.

Е.Н. Раевская (Орлова)

Е.Н. Орлова (Раевская)

Е.С. Семенова

* «Аглая» — герцогиня Аглая Антоновна де Грамон (в замужестве Давыдова), жена владельца Каменки А. Л. Давыдова; во втором браке жена маршала Себастиани. Ей посвятил Пушкин стихотворение «Кокетка» и написал несколько иронических эпиграмм, в том числе знаменитой «Иной имел мою Аглаю…», «A son amant Eglé sans résistance» и «Оставя честь судьбе на произвол».

Аглая Давыдова

* «Калипсо» — Калипсо Полихрони (1803—18..) — гречанка, бежавшая в 1821 г. вместе с матерью из Константинополя в Кишинев, где с ней познакомился А.С. Пушкин. Она будто бы была возлюбленной Байрона, что особенно пленяло Пушкина. Говорила она лишь на румынском и греческом языках. К ней обращено его стихотворение «Гречанке» и, вероятно, «Иностранке», и рисунок «Портрет Калипсо» (1821 г.).

Калипсо. Рис. А.С. Пушкина

* «Пульхерия» — Пульхерия Егоровна Варфоломей (1802 — 1863) — по мужу Мано; дочь влиятельного молдаванина, славилась своей красотой, Пушкин увлекался ею во время своего пребывания в Кишиневе.

* «Амалия» — Амалия Ризнич (1803—1825), рожд. Риппа, полунемка-полуитальянка, дочь венского банкира, жена богатого коммерсанта из Триеста. С весны 1823 г. жила с мужем в Одессе, откуда в мае 1824 г. уехала в Италию, заболев чахоткой. Пушкин в числе многих был в нее влюблен, и все его стихи, связанные с ней, говорят о ревности:
«Простишь ли мне ревнивые мечты», XV и XVI строфы шестой главы «Евгения Онегина» (строфы эти Пушкин не включил в печатный текст).

Ризнич упоминается под именем «негоциантки молодой» в «Странствиях Онегина» и в недошедших до нас стихах Пушкина на одесских дам, начинающихся стихом: «Мадам Ризнич с римском носом». Узнав о смерти Ризнич, Пушкин написал элегию «Под небом голубым страны своей родной». Осенью 1830 г. ее же памяти посвятил он стихотворение «Для берегов отчизны дальной».

А. Ризнич

* «Элиза» — Елизавета Ксаверьевна Воронцова, урождённая Браницкая (1823—1824) — жена новороссийского генерал-губернатора гр. М.С. Воронцова, выславшего Пушкина из Одессы в 1824 г. Главной причиной высылки Пушкина была, вероятно, ревность к нему Воронцова. С ее именем связывают предположительно стихотворение «Ангел», «Сожженное письмо», «Желание славы», «Всё кончено, меж нами связи нет», «Ненастный день потух» и, может быть, «Талисман», «Храни меня, мой талисман» , «В пещере тайной»,«Желание славы», «Кораблю», «Прощание» и др. Пушкин неоднократно изображал её в рукописях .

Е.К. Воронцова. Ок. 1823 г.

Е.К. Воронцова

или Елизавета Михайловна Хитрово; в письмах только ее Пушкин называет Элизой, Лизой.

Е.М. Хитрово

* «Евпраксея» — Евпраксия Николаевна Вульф (1809—1883), по мужу (с июля 1831 г.) бар. Вревская, вторая дочь соседки Пушкина по Михайловскому, П.А. Осиповой. Ей написаны стихотворения «Если жизнь тебя обманет» и «Вот, Зина, вам совет». Она же под именем Зизи упоминается в XXXII строфе пятой главы «Евгения Онегина».

Е.Н. Вревская (Вульф)

* «Катерина IV» — Пушкин увлекался многими Екатеринами, и кого имел он в виду под Екатериной IV — сказать трудно. Навряд ли это была Екатерина Николаевна Ушакова, в альбоме сестры которой Пушкин писал этот список. Это указывало бы на то, что чувство уже прошло, о чем он не стал бы ей говорить.

Вернее предположить, что это была Екатерина Николаевна Карамзина (1809—1867), по мужу (с 1828 г.) кн. Мещерская, дочь историографа и значащейся в этом списке Екатерины I. Пушкин был увлечен Екатериной Николаевной в 1827 г., памятником чего осталось его стихотворение «Акафист К. Н. К-ой». Об «обожании» ее Пушкиным вспоминал В.П. Титов.

Но возможно, что под Екатериной IV следует разуметь не Карамзину, а Екатерину Васильевну Вельяшеву (1812—1865), по мужу (с 1834 г.) Жандр. Пушкин познакомился с ней в январе 1829 г. в Старице. Несмотря на ухаживания Пушкина и А.Н. Вульфа, она, по словам последнего «осталась холодною». Ей посвящено стихотворение «Подъезжая под Ижоры».

Ек.Н. Ушакова

Ек.Н. Ушакова

Екатерина Васильевна Вельяшева

* «Анна» — скорее всего Анна Оленина. Анна Оленина, по мужу Андро (1808—1888) — фрейлина, в 1829 г. Пушкин к ней сватался, но получил отказ. К ней обращено знаменитое «Я вас любил».

А.А. Оленина

А.А. Оленина

* «Наталья» — Наталья Николаевна Гончарова (1812—1863), будущая жена Пушкина.

Н.Н. Гончарова

Н.Н. Гончарова

Второй список

* «Мария» — (?) может быть Мария Николаевна Раевская (в замужестве Волконская), Мария Егоровна Эйхфельдт, Мария Васильевна Борисова, либо Мария Суворова (в замужестве Мария Аркадьевна Голицына), либо Мария Урусова (в замужестве Мусина-Пушкина).

М.А. Голицына

Даффингер М.М. Графиня Мария Александровна Мусина-Пушкина, урожденная княжна Урусова. Кон. 1820-х–нач. 1830-х. Миниатюра. Государственный Русский музей

* «Анна» — вероятно, Анна Николаевна Вульф (1799—1857), старшая дочь П. А. Осиповой, соседка Пушкина по Михайловскому. Ей посвящены стихотворения «К имениннице» и «Я был свидетелем златой твоей весны». Письма ее к Пушкину опубликованы.

Ан.Н. Вульф

* «Софья» — Софья Федоровна Пушкина (1806—1862), дальняя родственница Пушкина, воспитывалась у Е.В. Апраксиной, была замужем (с 1827 г.) за Валерьяном Александровичем Паниным. В 1826 г., по приезде в Москву из Михайловского, Пушкин познакомился с ней и сватался к ней через две недели. Ей посвящено стихотворение «Зачем безвременную скуку...», о ней же говорит Пушкин в стихотворении «Нет, не черкешенка она», «Ответ Ф.Т.» и «Зачем безвременную скуку..»,

либо Софья Потоцкая (в замужестве Киселева), либо Софья Урусова ( в замужестве Радзивилл).

С.Ф. Пушкина (Панина)

Софья Потоцкая

* «Александра» —падчерица П.А. Осиповой, возлюбленная ее сына А.Н. Вульфа, замужем (с 1833 г.) за П.Н. Беклешевым. Ей посвящено стихотворение «Признание» («Я вас люблю, хоть я бешусь...»).

* «Варвара» — возможно, Черкашенинова Варвара Васильевна (1802—1869) — близкая знакомая семьи Вульфов.

* «Вера» — Вера Федоровна Вяземская (1790—1876), рожд. княжна Гагарина, жена (с 1811 г.) приятеля Пушкина кн. П.А. Вяземского.С Верой Федоровной познакомился Пушкин в Одессе, куда она приехала с двумя детьми 7 июня 1824 г. и где жила до 26 августа. Она вместе с гр. Е. К. Воронцовой подготовляла побег его за границу морем. До конца жизни поэта у нее сохранились с ним дружеские отношения.

В.Ф. Вяземская

* «Анна» — Анна Ивановна Вульф (ок. 1801 - 1835), племянница П.А. Осиповой, замужем (с 1834 г.) за В.И. Трувеллер. Её знакомство с Пушкиным состоялось в марте 1825 г. в Тригорском. Ей посвящено мадригальное четверостишие «За Netty сердцем я летаю...».

А.И. Вульф

Анна Алексеевна Оленина или Анна Петровна Керн. Кто была третья Анна, сказать не можем, но нет оснований Анну Ивановну Готовцеву считать увлечением Пушкина.

* «Анна» — Анна Керн (1800—1879), рожд. Полторацкая) — адресат самого известного любовного стихотворения Пушкина — «К * * *» («Я помню чудное мгновенье…»), хотя в биографии Пушкина и шутливое игровое увлечение в Псковской губернии, и мимолётная близость через три года в Петербурге серьёзной роли не играли; в письмах Пушкина друзьям есть и довольно циничные замечания о Керн.

А.П. Керн

* «Варвара» — ? либо Варвара Ермолаева, либо Варвара Суворова;может быть, это имя надо связывать с нарисованной Пушкиным в альбоме Е.Н. Ушаковой «Варварой мученицею». Кто такая была эта Варвара — неизвестно, но, судя по одежде, она могла быть горничной, и вероятнее всего, Ушаковых.

* «Елизавета» — возможно, Елизавета Михайловна Хитрово (1783—1839), рожд. Голенищева-Кутузова,или Елизавета Ксаверьевна Воронцова.

* «Надежда» — ? Надежда Святополк-Четвертинская;

* «Аграфена» — гр. Аграфена Федоровна Закревская (1799—1879), рожд. гр. Толстая, известная красавица. Ей посвящены стихотворения «Портрет» («С своей пылающей душою»), «Наперсник», «Счастлив, кто избран своенравно».С ней связывают и стихотворение «Когда твои младые лета». Ее образ отразился в Нине Воронской в восьмой главе «Евгения Онегина» и в Зинаиде Вольской в «Египетских ночах».

А.Ф. Закревская

* «Любовь» — ? возможно, Любовь Суворова;

* «Ольга» — вероятно, Ольга Михайловна Калашникова (1806—18..) псковская «крепостная любовь Пушкина», мать ребёнка Пушкина (Павла, умершего во младенчестве). К ней относил «открывший» ее П.Е. Щеголев стихотворный набросок «О боги мирные полей, дубрав и гор». Сохранились ее письма к Пушкину, одно от февраля 1833 г. и другое, не опубликованное.
Возможно, Ольга Потоцкая (в замужестве Нарышкина);

* «Евгения» — ? до сих пор неизвестная женщина;

* «Александра» — Александра Александровна Римская-Корсакова, либо Александра Смирнова-Россет;

А.А. Римская-Корсакова

А.О.Смирнова-Россет

* «Елена» — кто такая, сказать трудно. Может быть, Елена Николаевна Раевская (1803—1852), которой посвящено стихотворение «Увы, зачем она блистает».
Может быть, княжна Елена Михайловна Горчакова (1794—1855), по мужу кн. Кантакузен, сестра лицейского товарища Пушкина, которой он еще в 1814 г. посвятил, по преданию, стихотворение «Красавице, которая нюхала табак» и с которой он общался в Кишиневе.
Может быть, Елена Федоровна Соловкина, о неравнодушии к которой Пушкина вспоминает Липранди.
К одной из двух последних, надо думать, относятся строки из написанной в пору знакомства с ними «Гавриилиады» — «Елену видел я».

Следующая Елена — может быть, та самая Елена, о которой мы ничего не знаем, кроме того, что Пушкиным сказано в строках лишь начатого стихотворения «Зачем, Елена, так пугливо», написанного им в бытность его в 1829 г. на Кавказе.

Е.Н. Раевская

Е.Н. Раевская

* «Елена» — ? Елена Завадовская.

Е.М. Завадовская

Кто такие Татьяна и Авдотья, заканчивающие второй список, — неизвестно.

* «Татьяна» — возможно, Демьянова Татьяна Дмитриевна (1810—1876) — цыганка, певица московского цыганского хора.

***

Еще раз заметим, что в большей степени пушкинистов интересует, кто же сокрыт под шифром NN. Ряд исследователей выдвигает свои предположения относительно загадочного объекта любви поэта. Л. Гроссман высказал мнение, что «утаенной любовью» Пушкина была Софья Потоцкая (Киселева). Однако во второй части Дон-Жуанского списка есть имя Софья. Ею вполне может быть и Софья Потоцкая. Правда, о ней Пушкин писал Вяземскому (ноябрь 1823 г.) как о «похотливой Минерве», что значительно снижает образ «утаенной» любви:

«Вот тебе, милый и почтенный Асмодей, последняя моя поэма… Если эти бессвязные отрывки покажутся тебе достойными тиснения, то напечатай… Еще просьба: припиши к «Бахчисараю» предисловие или послесловие, если не ради меня, то ради твоей похотливой Минервы, Софьи Киселевой».

Заметим, не просто «похотливой», не «моей», а «твоей похотливой Минервы». Вряд ли после этих строк Пушкин мог сохранить возвышенные чувства к ней на протяжении почти всей своей жизни.

Видимо, незачем было скрывать под NN и имя Екатерины Орловой. Едва ли увлечение ею было сильным, тем более благоговейным. На это наталкивают строки из пушкинского письма тому же Вяземскому: «Моя Марина славная баба: настоящая Катерина Орлова». Властность и честолюбие, определяющие в драме «Борис Годунов» характер Марины Мнишек, поэт отмечает в Екатерине Орловой. Хотя он и восхищался Екатериной, однако вышеназванные черты никогда не привлекали поэта, не внушали особой любви к женщине. По воспоминаниям тонко чувствующей людей Анны Петровны Керн, Пушкина очаровывало в женщинах остроумие, блеск и внешняя красота.

М.О. Гершензон утверждал, что объектом загадочной любви Пушкина является Мария Аркадьевна Голицына, внучка знаменитого полководца Александра Суворова. Причем основанием для такого вывода служат совершенно невинные строки пушкинского письма брату от 27 марта 1825 года, когда поэт решил издать свои стихи: «Тиснуть еще стихи К.Голицыной-Суворовой; возьми их от нее». Однако до сих пор неизвестно, какие же стихи были взяты у княгини.

Исследователи называют предметом «утаенной любви» и Марию Раевскую (в замужестве Волконскую). П.Е.Щеголев пишет, что «утаенной» любовью поэта была именно она. Исследователь нашел в черновике посвящения к поэме «Полтава» знаменательные строки, и это решило для него проблему: «Что ты единая святыня / Что без тебя мир / Сибири хладная пустыня».

Иными словами, «географическое» указание на Сибирь для П.Е. Щеголева явилось единственным «доказательством» тайной любви поэта к Марии Раевской. Психологически же можно прибегнуть к такого рода сравнению тогда, когда хочется подчеркнуть свою обреченность на одиночество, на потерю интереса к миру, как это сделал, скажем, Наполеон, обращаясь к Жозефине со словами любви: «Весь мир без тебя — пустыня».

В последнее время наибольшее предпочтение вновь отдается Е.А. Карамзиной. На чем же строятся предположения о том, что именно жена великого историка была объектом загадочной любви Пушкина? М.А. Несмеянова в книге «Кто Вы, “утаенная любовь” Пушкина?», обращаясь к «Элегии» Пушкина 1816 года — «Счастлив, кто в страсти сам себе / Без ужаса признаться смеет», считает, что Пушкин, говоря здесь о страсти к Екатерине Андреевне Карамзиной, испытывает при этом ужас от осознания того, к кому обращено его чувство.

Но я, любовью позабыт,
Моей любви забуду ль слезы!

К Е.А. Карамзиной, по мнению Несмеяновой, относятся и строки «Посвящения» к «Полтаве»:

Твоя печальная пустыня,
Последний звук твоих речей
Одно сокровище, святыня,
Одна любовь души моей.

Основанием для этого утверждения являются следующие печальные обстоятельства: за два года до написания этих строк Карамзина потеряла мужа и оттого ощущала себя очень одинокой и старой. Строка же «Последний звук твоих речей», якобы, возникла потому, что Пушкин незадолго до создания «Посвящения» к «Полтаве» побывал в Царском Селе, посетил лицей, навестил и Екатерину Андреевну.

Но, на наш взгляд, это событие в жизни Пушкина можно истолковать и иначе: в Царском Селе всколыхнулись воспоминания о юности, заговорила память сердца, чувства к женщине, перед которой поэт преклонялся, обожествляя ее.

Э. Виже-Лебрен. Портрет великой княгини Елизаветы Алексеевны. 1795

Напомним, что не только Карамзина жила в Царском Селе в пору ранней юности Пушкина. В 1816 году там находилась все лето и императрица Елизавета Алексеевна. И если любовь к Карамзиной не была секретом и имя Катерина II не случайно стоит после имени Катерина I (Бакунина), то есть мы под ним определенно подразумеваем Е.А. Карамзину, то сразу же вслед за этим именем идет загадочная NN. Это таинственное имя находится между именами Е.А. Карамзиной, жившей тогда в Царском Селе, и Кн. Авдотьей — Евдокией Ивановной Голицыной, жившей в Петербурге.

Так кто же эта женщина? Она должна была находиться либо в Царском Селе, либо в Петербурге. Елизавета Алексеевна вполне могла быть ею.

Любопытно и то, что Е.Карамзина и Е.Голицына ровесницы — они были на 20 лет старше Пушкина. И если и это не останавливало поэта, когда он начертал имена Карамзиной (Катерина II) и Голицыной, то какое же обстоятельство заставило Пушкина вставить между ними зашифрованное NN?

Это могло случиться, когда для Пушкина было невозможно назвать его и немыслимо уравнять с другими. Если под NN Пушкин подразумевал Елизавету Алексеевну, то кроме опасности, которая могла подстерегать его, всуе упомянувшего имя императрицы в шутливом «любовном» списке, поэта могли и поднять на смех из-за безнадежности этой любви и гипертрофированного самомнения «влюбленного». А насмешек Пушкин, как известно, не терпел.

Может возникнуть вопрос: а есть ли основание для связи имени императрицы Елизаветы Алексеевны с проблемой «утаенной любви»? Да, есть. Обратимся к самому Пушкину.

В 1815 году в «Моем завещании Друзьям» появились строки, несущие высокий образ любви:

Мои стихи дарю забвенью,
Последний вздох, о други, ей!

А в 1816 году Пушкин пишет:

Одну тебя везде воспоминаю,
Одну тебя в неверном вижу сне;
Задумаюсь — невольно призываю,
Заслушаюсь — твой голос слышен мне.
«Уныние», 1816

Очевидна психологическая общность пушкинских поэтических образов в «Разлуке» и «Послании к Юдину» 1816 года:

Блеснет ли день за синею горою,
Взойдет ли ночь с осеннею луною —
…………………………………………

Одну тебя в неверном вижу сне.
«Разлука», 1816

Везде со мною образ твой,
Везде со мною призрак милый:
Во тьме полуночи унылой,
В часы денницы золотой.
«Послание к Юдину», 1816

Эти мотивы можно найти и в элегиях 1816 года:

Где вера тихая меня не утешала,
Где я любил, где мне любить нельзя!
Украдкой младость отлетает,
И след ее — печали след.
«Я видел смерть; она в молчанье села…», 1816

Я всё не знаю наслажденья,
И счастья в томном сердце нет.
«Наслажденье», 1816

Но мне в унылой жизни нет
Отрады тайных наслаждений;
Увял надежды ранний цвет:
Цвет жизни сохнет от мучений!
Печально младость улетит…
«Счастлив, кто в страсти сам себе…», 1816

Долгое время пушкинисты определяли этот цикл как «бакунинский», обращенный к Екатерине Павловне Бакуниной.

Уж нет ее… я был у берегов,
Где милая ходила в вечер ясный;
На берегу, на зелени лугов
Я не нашел чуть видимых следов,
Оставленных ногой ее прекрасной.
Задумчиво бродя в глуши лесов,
Произносил я имя несравненной;
Я звал ее — и глас уединенный
Пустых долин позвал ее в дали.
…………………………………

Не трепетал в них образ незабвенный.
«Осеннее утро», 1816

Однако трудно соотнести образ кареглазой и смуглолицей Екатерины Бакуниной с тем обликом, что проступает в других ранних стихотворениях Пушкина, в частности в «Городке», датируемом 1814–1815 годами, то есть созданном примерно за год до встречи с фрейлиной императорского двора:

Мечта! в волшебной сени
Мне милую яви,
Мой свет, мой добрый гений,
Предмет моей любви,
И блеск очей небесный,
Лиющих огонь в сердца,
И граций стан прелестный,
И снег ее лица.

Отметим снова, что Бакунина была смуглолицей, а вот императрица Елизавета Алексеевна отличалась исключительной белизной кожи. Да и сама элегия «Осеннее утро» появилась еще до встречи с Бакуниной.

И, наконец, в 1818 году этот размытый в элегиях Пушкина образ обретает реальные очертания и получает имя: Елизавета.

В стихотворении «Ответ на вызов написать стихи в честь государыни императрицы Елизаветы Алексеевны» («К Н.Я.Плюсковой») Пушкин признался в странных, на первый взгляд, чувствах:

Я, вдохновенный Аполлоном,
Елисавету втайне пел.
Небесного земной свидетель,
Воспламененною душой
Я пел на троне добродетель
С ее приветною красой.
Любовь и тайная свобода
Внушали сердцу гимн простой.

Поражает необычайно возвышенный строй чувств: «Небесного земной свидетель». Эта женщина в силу своей недосягаемости и красоты была для юного Пушкина будто сошедшей с небес. Императрица была для юноши божеством, которому можно только поклоняться.

Впечатление от императрицы Елизаветы Алексеевны было настолько сильным, что спустя годы Пушкин помнит все, что с ней связано:

Приятным, сладким голосом, бывало,
С младенцами беседует она.
Ее чела я помню покрывало
И очи светлые, как небеса.
Но я вникал в ее беседы мало.
Меня смущала строгая краса
Ее чела, спокойных уст и взоров,
И полные святыни словеса.

Дж. Доу. Портрет императрицы Елизаветы Алексеевны. 1828

Голос императрицы, как вспоминали современники, был приятен и мелодичен. Какая-то особенная доброта, кротость и мягкость слышались в нем. Он невольно привлекал и проникал в душу, точно так же, как и ласковый, светлый взгляд ее голубых прекрасных глаз.

«Трудно передать всю прелесть императрицы: черты лица ее чрезвычайно тонки и правильны: греческий профиль, большие голубые глаза и прелестнейшие белокурые волосы. Фигура ее изящна и величественна, а походка чисто воздушная. Словом, императрица, кажется, одна из самых красивых женщин в мире».

Даже Екатерина II и то не удержалась, чтобы не написать: «Мадам Елизавета — сирена. Ее голос проникает прямо мне в сердце…»

Вполне вероятно, что эти «полные святыни словеса» вспомнились поэту, когда он во время создания «Полтавы» посетил Царское Село. Прежние чувства вдруг ожили и заговорили в нем. Елизаветы Алексеевны уже не было на свете, она умерла в 1826 году, за два года до создания «Посвящения» к «Полтаве». «Твоя печальная пустыня» — это мог быть и образ могилы. Думаем, строки «Посвящения» к «Полтаве» с большей вероятностью можно отнести к императрице Елизавете Алексеевне, нежели к Екатерине Андреевне Карамзиной:

Твоя печальная пустыня,
Последний звук твоих речей
Одно сокровище, святыня…

Юного Пушкина ранили недоброжелательные разговоры, задевающие честь императрицы. Он, как и многие, знал, что она несчастна в браке.

Неизвестный русский художник начала XIX века. Портрет императрицы Елизаветы Алексеевны. После 1806–1808

На наш взгляд, образ женщины, представление о прекрасной половине рода человеческого формировались у молодого поэта под впечатлением от императрицы Елизаветы Алексеевны как недосягаемого божества, прекрасного в своем одиночестве. Отсюда и возникновение идеала «любви отверженной и вечной»:

Я знал любовь, но я не знал надежды,
Страдал один, в безмолвии любил.
Безумный сон покинул томны вежды,
Но мрачные я грезы не забыл.
«Князю А.М.Горчакову», 1817

Воспоминаньем упоенный…
И чувствую: в очах родились слезы вновь;
Душа кипит и замирает;
Мечта знакомая вокруг меня летает;
Я вспомнил прежних лет безумную любовь,
И всё, чем я страдал, и всё, что сердцу мило,
Желаний и надежд томительный обман…
«Погасло дневное светило», 1820

Чью тень, о други, видел я?
Скажите мне: чей образ нежный
Тогда преследовал меня
Неотразимый, неизбежный?
……………………………

Я помню столь же милый взгляд
И красоту еще земную,
Все думы сердца к ней летят,
Об ней в изгнании тоскую…
Безумец! полно! перестань,
Не оживляй тоски напрасной,
Мятежным снам любви несчастной
Заплачена тобою дань…
«Бахчисарайский фонтан», 1821–1823

Она одна бы разумела
Стихи неясные мои;
Одна бы в сердце пламенела
Лампадой чистою любви.
Увы, напрасные желанья!
……….................................

Земных восторгов излиянья,
Как божеству, не нужно ей.
«Разговор книгопродавца с поэтом», 1824

При всем преклонении поэта перед Е.А. Карамзиной можно одно уверенно сказать, что для Пушкина она была кем угодно, но не божеством.

Кристина Робертсон. Портрет императрицы Александры Федоровны. 1840-е годы

В 1824 году появляется еще одно лирическое произведение — «Фонтану Бахчисарайского дворца», в котором есть строки, раскрывающие представление Пушкина о женщине:

Иль только сон воображенья
В пустынной мгле нарисовал
Свои минутные виденья,
Души неясный идеал?

Оказывается, не конкретная женщина вызывала у поэта чувство «утаенной любви». Таинственный образ, сокрытый шифром NN, может быть этим «души неясным идеалом».

А.Лукьянов высказал интересную мысль о том, что пушкинский «идеал был недоступен для физической близости и был наделен всеми достоинствами и добродетелями, которые воспевались великими поэтами. Пушкинскому “идеалу женщины” присущи ум, преданность, понятия о чести, скромность, верность, красота внешняя и духовная… Но это был только идеал. Сам Пушкин влюблялся в таких женщин, восхищался ими, страдал от неразделенной любви, но постоянно бежал от них и вновь погружался в стихию сексуальных удовольствий».

Не удивительно, что в центре внимания юного Пушкина оказалась в силу своей недосягаемости и прекрасного облика не только императрица, но и будущая императрица великая княгиня Александра Федоровна, жена великого князя Николая Павловича.

Наряду с уже цитированными нами у Пушкина рождается ряд новых текстов, в которых поэт «благоговеет» уже не просто перед «святыней», но — перед «святыней красоты», перед «гением чистой красоты». Свой образ красоты Пушкин сформулировал в «Евгении Онегине» в 52-й строфе седьмой главы:

У ночи много звезд прелестных,
Красавиц много на Москве.
Но ярче всех подруг небесных
Луна в воздушной синеве.
Но та, которую не смею
Тревожить лирою моею,
Как величавая луна,
Средь жен и дев блестит одна.
С какою гордостью небесной
Земли касается она!
Как негой грудь ее полна!
Как томен взор ее чудесный!..
Но полно, полно; перестань:
Ты заплатил безумству дань.

Обратим внимание на сходство поэтического образа с тем словесным портретом Александры Федоровны, который оставили ее современницы. Шуазель-Гуфье была поражена красотой и изяществом ее стана: «Окруженная придворными дамами, она была выше их головой, точно Калипсо посреди нимф».

Д.Ф.Фикельмон также восторженно отзывается об Александре Федоровне: «В обществе много красивых женщин, но одна, которая бесспорно превосходит всех остальных грацией и красотой, — Императрица! Перед ней блекнет даже самая большая красавица; никто из нас не может сравниться с ней в танцах, не умеет ступать так грациозно, как она, и при всем этом она в той же степени Владычица красоты, как Императрица, и Царица».

Строки из «Евгения Онегина» перекликаются со стихотворением «Красавица», в первую часть которого вошла почти вся 52-я строфа седьмой главы «Евгения Онегина» — «У ночи много звезд прелестных»:

Всё в ней гармония, всё диво,
Всё выше мира и страстей;
Она покоится стыдливо
В красе торжественной своей;
Она кругом себя взирает:
Ей нет соперниц, нет подруг;
Красавиц наших бледный круг
В ее сиянье исчезает.
Куда бы ты ни поспешал,
Хоть на любовное свиданье,
Какое б в сердце ни питал
Ты сокровенное мечтанье, —
Но, встретясь с ней, смущенный, ты
Вдруг остановишься невольно,
Благоговея богомольно
Перед святыней красоты.

Было много удивительно красивых женщин в эпоху правления Николая I, но императрица Александра Федоровна, по свидетельству современников, говоря поэтическим языком Пушкина, среди них была «величавой луной», которой «нет соперниц, нет подруг; красавиц наших бледных круг в ее сиянье исчезает».

Надо сказать, что ранее пушкинистами предпринимались попытки считать героиней «Красавицы» жену императора Николая I на том основании, что в рукописи поэта было посвящение