Игорь Реморенко: Что не так с культурным кодом
Все чаще народный гнев обрушивается на невежественное молодое поколение. Все больше возмущений в отношении не помнящих родства своего студентов и школьников. Все сильнее печаль при виде не знающих ничего отпрысков. Они не знают ни дядю, который самых честных правил…, ни то, какой любовью надо любить отечество, ни отношений большевиков с властью, с трудом называют русских композиторов, писателей, художников. Отвечая на вопросы, они стыдятся, краснеют, отводят глаза. Создатели роликов, выводящих молодежь на чистую воду, с дрожью в голосе рассказывают, как им тяжело далось решение оставить открытыми лица юных невежд. Переживающие зрители печалятся о разрыве поколений и безнаказанности тех, кто разрушил тонкую связь времен. Все сетуют на плохие учебники, несносное телевидение, ЕГЭ как всегда кстати и тому подобное.
Что здесь не так? Почему такое поверхностное отношение к культурному коду вряд ли можно назвать продуктивным? Почему проблема разрыва поколений не может быть решена простой переделкой системы образования — неважно, будет ли это возврат к традициям советской школы или какие-то кардинально новые мнемотехники, образовательные технологии, улучшающие «генетическую память» потерянных поколений?
Проблема сложнее, чем кажется на первый взгляд. Во-первых потому, что она далеко не только наша доморощенная. Не одни мы испытываем пик переживаний о незнании молодыми людьми простейших фактов географии, истории, литературы. Некоторые страны уже через это прошли, некоторые лишь проходят. Число роликов, демонстрирующих беспечность и, мягко говоря, слабую эрудицию молодых людей в США, например, куда больше, чем в России. Звучат упреки в сторону реформаторов образования: они пытаются оглупить молодежь, превратить ее в рабочую силу крупных корпораций, интернет специально придумали для одурачивания населения, за всем этим стоит коварный Билл Гейтс и прочее. В этом смысле проблема отказа молодых людей от запоминания того, что для старших поколений составляет культурный канон, отнюдь не только российская.
Во-вторых, о чем мало кто знает, обучение молодых россиян, демонстрирующих незнание казалось бы общеизвестных фактов, прошло как раз в то время, когда действовали достаточно жесткие образовательные стандарты, содержавшие в себе все эти факты и требования. Именно в первое десятилетие этого века в России действовали самые подробные образовательные стандарты, именно в этот период государство начало создавать единую систему оценки качества образования. Новые стандарты только начали появляться в 2010 году в начальной школе, однако обучение основной части школьников шло по старым, хорошо известным стандартам. В ориентации на проверку запоминаемых фактов строился и ЕГЭ. Однако на знании этих фактов школьниками это совсем не отразилось. Вряд ли бы знания были лучше, если бы не было никаких образовательных стандартов и системы контроля, но возвращением к прежнему поколению стандартов эту проблему явно не решить.
В-третьих, нельзя не сказать об изменениях самого молодого поколения. Про это сейчас много пишут. Одна из последних публикаций — исследование, выполненное агентством Validata по заказу Сбербанка России, об особенностях современной молодежи. Исследование достаточно беглое, но провоцирующее разбираться в многоукладности молодежных сообществ, в специфическом взаимодействии их со старшими, в боязни непредсказуемого будущего, в их небольшом горизонте планирования, в их особенном представлении о счастье, любви и дружбе. Очень странно, что мы, будучи наследниками великих мыслителей о конфликте поколений от Тургенева с Достоевским до Стругацких с Пелевиным, совсем не замечаем разницу этих поколений, не видим того, что лежит на поверхности, хотя и требует некоторого исследовательского внимания. Быть может, не замечаем потому, что эта разница заставляет меняться нас самих, а учиться всю жизнь мы не привыкли. Мы ведь через многое прошли и как будто бы уже сами должны требовать блюсти дорогие нам традиции, запоминать милые сердцу строки, факты, названия, ведь мы имеем на это моральное право… Но, может, где-то и нам нужно измениться, попытаться посмотреть в будущее и быть более чувствительными к тому, что приносит загадочное молодое поколение? Но нет, не хотим меняться, привычнее сетовать на невежество и ломать молодежь. А ведь столько исследований про то, что общества, обучающиеся у молодых, цивилизованнее тех, кто сосредоточился только на следовании зову предков.
Можно ли взглянуть на культурный код иначе, чем на совокупность волшебным образом удерживающих связь поколений текстов, географических и исторических данных? Да, можно. Более того, ненатуральное отношение к культурному коду как к предмету поисков и тщательного исследования распространяется достаточно широко, имеет свою методологию и определенный прагматический интерес, сферы использования. В качестве примера можно привести работу Клотера Рапая, которая так и называется «Культурный код». Рапай указывает на то, что не следует доверять внешним проявлениям, признакам культурных предпочтений. За тем, что говорят люди, стоят запечатленные образы детства, стереотипы поведения и восприятия, вырабатывавшиеся долгие годы и передававшиеся из поколения в поколения. И эти паттерны поведения еще надо правильно расшифровать. В этом смысле, когда мы не слышим от молодых людей ответов на казалось бы простые вопросы, выводы могут быть самые разные. Быть может, они неосознанно боятся публичности и работает стереотип «несказанное слово ошибки не содержит». Быть может, они в самом деле перегружены разной информацией, и ежедневное обильное информационное поле вытесняет многие иные частности. Быть может, 90-е сформировали у них через их родителей стойкую защиту перед всем тем, что не связано с навыками заработать себе на жизнь. Быть может, мы сами не знаем, что читает молодежь, какие новые культурные образцы их привлекают и образуют общность. Наконец, сам культурный код мог измениться, и то, что относится к русской культуре у старших поколений, уже не относится у более молодых. Однако скорее иное — культурный код скрыт более глубоко, нежели чем формальное узнавание известных фраз и событий.
Александр Сергеевич Пушкин не читал Л. Н. Толстого, А. Ф. Достоевского, А. П. Чехова, но от этого не перестал быть великим русским писателем. Отношение к дружбе, семье, природе, ценность общения, открытость, гостеприимство, забота о справедливости, восприятие и освоение неизведанного — может, где-то здесь надо искать российский культурный код? Тут есть еще в чем разбираться. Мы в университете настроились на подобного рода исследования и будем их проводить.
Как говорил один известный российский мыслитель, «решение сложных проблем простыми методами — это и есть фашизм». Упаси Бог!