Тайна памятника Суворову. Что не так с монументом непобедимому полководцу
225 лет назад, 17 мая 1801 года, состоялось событие, в описании которого слова «первый» или «впервые» употребляются настолько часто, что поневоле призадумаешься. Первый петербургский монумент, созданный русским скульптором. Впервые памятник посвящался не царствующей особе. И, наконец, это был первый в нашей истории прижизненный памятник — человек, которого почтили такой честью, был ещё жив, хотя и не вполне здоров.
К сожалению, на момент торжественного открытия памятника в мир иной отошли и заказчик, император Павел — тоже, кстати, первый — и человек, которому посвящался монумент — генералиссимус Александр Суворов. Который, опять-таки, не просто первый полководец своего времени, но, пожалуй, единственный в своём роде.
И всё же решение о создании памятника было принято в ноябре 1799 года, когда Александр Васильевич возвращался на Родину, окончив свою последнюю военную кампанию. Овеянный славой победителя при Треббии, спасителя Австрии, освободителя Италии и, конечно же, славой невероятного перехода через Альпы, о котором его тогдашний противник, французский генерал Андре Массена говорил: «Я отдал бы все свои победы за один Швейцарский поход Суворова». А, стало быть, памятник, как ни крути, прижизненный.
Более того, уже в январе 1800 года сам Александр Васильевич был прекрасно осведомлён, что его ждёт по прибытии в столицу. Суворову был известен и сам факт учреждения памятника в его честь, и то, что скульптором будет Михаил Козловский, и даже то, что статуя будет стилизованной — генералиссимус предстанет в образе Марса, бога войны. Ну и, конечно, знал он и о торжественной встрече, которую ему готовил Санкт-Петербург и лично император Павел I. Почести предполагались неслыханные, таких не удостаивался ещё никто, о чём свидетельствует разговор императора с генерал-губернатором Петербурга:
— Не прикажет ли Ваше Величество, чтобы при встрече Суворова все на улице выходили из экипажей для его приветствования, как это надлежит делать для Высочайшей Особы?
— Как же, сударь, всенепременно! Я сам, как встречу Александра Васильевича, выйду из кареты!
Однако, как мы знаем, ничего подобного не произошло. Суворова в столице никто не встречал, к императору его не допустили...
В чём же была причина опалы, постигшей генералиссимуса? Иногда говорят о злоупотреблениях Суворова, который, дескать, представлял к наградам своих приближённых, например родного племянника, генерала Алексея Горчакова. Но это ерунда, поскольку сам император делал ровно то же самое — Павел I наградил орденом Александра Невского того же Горчакова совершенно незаслуженно. Зато с восхитительной формулировкой: «Уважая службу и особу его дяди».
Иногда говорят, что причиной было ослушание Суворова. Дескать, он не выполнил рескрипт Павла насчёт запрета иметь при себе дежурного генерала. А Суворов делал всё по своей старой привычке, о чём и было донесено императору. Это очень похоже на правду, тем более что официально формула опалы звучала так: «Господин генералиссимус, князь Италийский, граф Суворов Рымникский. Дошло до сведения моего, что во время командования вами войсками моими за границею, имели вы при себе генерала, коего называли дежурным, вопреки всех моих установлений и высочайшего устава...»
Официально — да. Но в том-то и дело, что последний поход Суворова был не вполне официальным. Для начала, Павел хоть и даровал Александру Васильевичу звание генералиссимуса, но указа о зачислении Суворова на действительную военную службу не издал. А, напутствуя Суворова перед отправлением в Италию, сказал: «Знаю, что мои порядки тебе не по сердцу. Воюй, как знаешь!»
В итоге имеем классический стереотип Павла I — сам себе противоречит, семь пятниц на неделе, сегодня одно, завтра другое, в общем, самодур и неврастеник.
В реальности всё гораздо интереснее. А, главное, понятнее. Павел так вёл себя с Суворовым в последние годы его жизни лишь по той причине, что попался в ловушку. Впрочем, в ту же самую ловушку попался и Суворов.
Дело в том, что ещё в 1798 году был раскрыт заговор офицеров. Заговор настоящий, без дураков — офицеры расквартированных в Смоленске полков составили тайное общество, имевшее целью смещение императора с престола и его убийство. Сердцем тайного общества был полковник Александр Каховский — талантливый перспективный офицер, один из любимцев и учеников Суворова.
Следствием было доказано, что Каховский посещал своего учителя и советовался с ним. Следствию было также известно, что Александр Васильевич отнёсся к заговору крайне негативно — едва заслышав о планах тайного общества, он «пришёл в чрезвычайное возбуждение», вскочил, закрыл ладонью рот Каховского и воскликнул: «Молчи! Молчи! Не могу! Кровь сограждан!»
Противоречить словам самого Суворова никто в тогдашней русской армии не решился бы — настолько велик был его авторитет. С другой стороны, Суворов был человеком чести. И, остановив заговорщиков, он остановился сам. Донести на своих товарищей императору Александр Васильевич не мог.
Павел I тоже был человеком чести. Он, как офицер, очень высоко оценил поступок Суворова. Но как император, которому угрожало убийство, оценил также и то, что Суворов об этом не донёс.
Невольник чести — так когда-то Лермонтов назвал Пушкина, вынужденного драться на роковой дуэли. В случае с Павлом и Суворовым это выражение как нельзя кстати. Они оба оказались невольниками чести. Именно поэтому Павел и метался. Как человек чести, как офицер, он воздал заступившемуся за него Александру Васильевичу поистине невероятные почести, включая тот самый памятник. Как император, вынужденный соблюдать закон, он отправил Суворова в опалу под формальным предлогом. Иначе было никак.