Мне повезло. Год 1955-й
Люди отмечали 10-летие победы, а моя мама собиралась меня рожать. А когда молодые еще парни-фронтовики похмелялись после вчерашних вечерних возлияний (9 мая тогда было рабочим днем), я оповестил мир своим надрывным плачем, что я есть. И теперь, дескать, все кругом мне должны и обязаны. Поначалу, похоже, так и было...
Свет я увидел на Урале, в родильном отделении районной больницы рабочего поселка Суксун Молотовской тогда области, поскольку город Пермь звался до 1957 года Молотов. В этот поселок родители приехали работать на один из Демидовских заводов по распределению, окончив в 1951 году Казанский химико-технологический техникум. Отрабатывать тогда после окончания техникумов полагалось 4 года, и срок этот у них уже подходил к концу. И когда мне исполнилось два месяца, мои отец и мать вернулись в Казань. Захватив с собой и меня. Так что в июле 1955-го я сделался натуральным казанцем.
Поначалу мы снимали угол в частном доме по улице Совнаркомовской в Ленинском районе. За неимением места и детской кровати, большую часть времени я проводил в корыте, стоящем на столе и приспособленном под кроватку. Я деловито посасывал пустышку и, вертя головой, не без любопытства оглядывал деревянные потолок и стены.
А в это время в стране уже год, как шли, набирая обороты, целинная и кукурузная эпопеи, был только что подписан Варшавский договор, и советские люди впервые отметили не день смерти дедушки Ленина, а день его рождения
Мне повезло: я родился в самой большой и счастливой стране мира. Так думали и ощущали себя многие. Я об этом не думал, но, вероятно, тоже ощущал.
Восстановление разрушенного войной было в стране практически завершено. Шок Великой Отечественной прошел, стала зарождаться некая частная жизнь со своими личными устремлениями и интересами, но дух товарищества и фронтовая практика, что «мы» куда важнее, чем «я» еще не выветрились. Слово «товарищ» покуда не стало пустым и просто общепринятым обращением, но заключало в себе философский и бытовой смысл, сплачивающий одного советского человека с другим и отождествляющий каждого со страной. «Мы победители»! Это звучало как непреложный факт и придавало силу. Индивидуальную и коллективную.
В поселке еще носили сапоги, а вот в городе уже нет. Правда, орденские планки на пиджаках кое у кого еще встречались, но в большинстве своем мужчины носили широченные брюки и пиджаки на два размера больше, чем нужно. Иногда присутствовала шляпа. Галифе и полувоенные френчи еще встречаются в провинциальных городках, но в основном на военных похожи школьники, ведь у них гимнастерки, фуражки с кокардой и ремни с бляхой.
Разговоры на кухнях уже начались. Возможно, они были всегда, но во времена Никиты, как после начала кукурузной эпопеи стали звать Первого секретаря партии, эти разговоры приобрели саркастический характер. Появились и первые анекдоты про Хрущева, пока беззлобные, но уже исполненные насмешек и неуважения. Все еще обсуждалось