Жительница Карелии совершила путешествие в Мордовию, которая 75 лет назад спасла ее близких

Эта история в истории началась задолго до того, как корреспондент Кадошкинской районки случайно наткнулся в соцсетях на просьбу 64-летней Анны Гуриной из Петрозаводска. Женщина просила жителей Адашева Кадошкинского района поделиться хоть какой-то информацией о работе детского дома на территории села в годы войны. Анна Олеговна Гурина по образованию учитель географии, сейчас она на пенсии, занимается серьезно генеалогическим поиском и курирует один из районов республики. Родословная своей семьи, которую она составила, уходит аж в царское время! Однако, одну родовую тайну Анна все же не могла постичь – это мамина эвакуация в Адашевский детский дом. При жизни мама сразу начинала плакать, когда говорила о детстве и, не желая травмировать любимого человека, Анна оставляла расспросы. Однако, после маминой смерти, 64-летняя дочь начала искать свою маму - ту 13-летную беззащитную и испуганную девочку, у которой детство украла война. Анна говорит, что с возрастом в голове колесной дробью постоянно звучали слова: «Нужно забрать маму». И этим знойным августом Анна посетила Адашево… События этой истории начали разворачиваться в селе Корбозеро Пудожского района. Там жила семья Михеевых – отец, мать и четверо детей. Главу семьи за то, что не захотел отдать в колхоз свое кровно нажитое имущество, расстреляли. Беду в деревнях принято считать заразной, да и она не приходит одна – началась финская кампания, и, на границе с Карелией тревожно чувствовался дух войны. Мать Михеевых – Иринья Даниловна, решила покинуть землю, на которой много веков жили ее предки. С Корбозера в Мурманск уже переехал с семьей брат Ириньи – Петр, и Михеевы решили ехать к своим. За старшей дочерью – Прасковьей приехали двоюродные братья, девочку собрали и увезли, а остальные должны были приехать следом. Прасковья с энтузиазмом привыкала к северному городу, ходила в школу и нетерпеливо ждала маму с малышами, но…началась война. 24 июня немецкая авиация уже бомбила Мурманск. И пока железнодорожное полотно было еще целым, детей начали эвакуировать в срочном порядке. Дети дошкольного возраста эвакуировались с матерями, а учащиеся - со школьным персоналом. Птициной Маримьяне выпала нелегкая доля – собрать и отправить в неизвестность не только своих троих детей –Василия, Валентину и Анну, но еще и двух племянников, которые гостили у них – Михееву Прасковью и Бутина Николая. «Посадила я их перед собой, - вспоминала после войны Маримьяна, - и сказала: «Дети, в стране случилось страшное горе, но мы должны его пережить. Вы едете впятером, впятером и должны вернуться. Вы – одна семья, а семья должна быть всегда вместе. Никому и нигде не давайте себя разделить. Спать рядом, всем вместе. Если будут разлучать – беритесь крепко за руки и твердите, что вы одна семья. Берегите друг друга, делитесь последним куском хлеба, последней ложкой супа. И после войны нам так будет проще вас найти». Смотря вслед уходящему поезду, на котором дети ехали в товарных вагонах с трехъярусными полками, тетя Мариша разрывалась напополам, думая над тем, правильно ли она все сделала. Да, выжить всем вместе легче, но если и придется погибнуть, то тоже – всем вместе. Но как, потом покажет время, именно этот завет помог братьям и сестрам выжить в тяжелые годы эвакуации. Во время распределения детей по учреждениям было несколько попыток разделить их по гендорному или возрастному признаку. Но эта пятерка воссоединялась магнетически, как капельки ртути: она кричала, плакала и топала ногами до тех пор, пока воспитатели не махали в их сторону рукой. А потом с ними решили вообще не связываться. Спали и ели они всегда вместе, голова к голове. Эвакуированных перевозили с места на место, пока в августе месяце их не приняла Мордовия, которая за годы войны приняла 25 тысяч детей в возрасте до 15 лет. Это были дети Мурманска, Смоленска, Минска и Бреста. Для размещения более трех тысяч детей было создано 26 детских домов, 19-м из которых был…Адашевский детский дом. Здание детского дома было типичной С-образной деревянной постройкой советских лет, которая год работала, как школа. Но в режиме военного времени ее было решено отдать под эксплуатацию эвакуированным. Конечно, здание было лишено всякой философской архитектуры, но как точно оно передавало положение этих детей, видевших гибель родителей на глазах, видевших войну, как видит хирург болезнь в ее самом уродливом проявлении, и не знающий как это лечить. Впереди интерната были памятники героям своего времени. Один – вождю пролетариата, другой - генералиссимусу. Правое крыло детского дома смотрело на дорогу, а левое, отвернув свои глаза заплаканных окон от всех, отражало на стеклах Храм Пресвятой Троицы, который не прекращал молитвенных треб. Этот интернат сверху выглядел как беззащитный эмбрион, свернувшийся между богом и коммунизмом, как единственная точка, в которой сошлись эти две непримиримые силы. Возможно поэтому, детский дом был удостоен звания Краснознаменного и, за все его 16 лет, там не было случаев смертности от голода или драк. Именно сюда приезжала мать Зои Космодемьянской во времена повального мора для того, чтобы хоть как-то своей пламенной речью поднять стремление жить дальше. Первое время в детском доме не было кроватей, спали на соломе, зимой на четверых были одни ботинки, по весне пропадали на колхозных полях, собирая мерзлый картофель, который отмывали, варили и ели. Ели съедобную траву, ловили в Иссе рыбу и раков. Детдомовцев очень поддерживало местное население. По осени, например, адашевцы выходили на улицу, угощая детдомовцев яблоками, а ребята, не понимая языка, брали эти спелые плоды, вкус которых им запомнился на всю жизнь. Анна говорит, что находясь на месте бывшего интерната, которого давно не существует, она явственно видела свою маму. Видела, как мальчики учились мастерить, а девочки шить. Как озорники впустили в кабинет немецкого языка грязного козла, тем самым желая напакостить учительнице вражеской лингвистики. А Прасковья за то, что не выдала проказников, получила тройку по иностранному. Когда война закончилась, не на многих ребят пришло подтверждение о том, что их кто-то ждет. На Птицыных с Михеевой и Бутиным пришла эта долгожданная бумага. Доехав до города Няндомы Архангельской области, дети разделились: Птицыны и Бутин поехали в Мурманск, а Прасковье пришлось добираться в одиночку. Худая и изможденная девушка ходила на станции, спрашивая не едет ли какая-нибудь машина в Пудожский район. Паше подсказали, что туда в скором времени отправляется машина с солдатами. Девушка разыскала их и попросила взять с собой. Но бойцы безоговорочно отказались: в 16 лет она весила 28 килограмм. Никому не хотелось отвечать за то, что та умрет по дороге. Они спросили у девушки как зовут ее мать, Паша назвала имя своей матери. Тогда один из бойцов вспомнил, что именно эта женщина из Корбозера поила их бесплатно молоком, и он уговорил взять девушку с собой. Зайдя домой, она увидела младшего братика, который спустя шесть лет даже не помнил ее: - Я твоя сестра… а где мама? - На сенокосе – еще не понимая, ответил мальчик и вместе они пошли на поле, где работала мать. - Мама, мама, - закричал брат, побежав вперед, - Пашка вернулась! Женщина, подняв голову, упала без чувств. - Тише ты, - подхватили ее колхозницы – живая она, живая. Открыв глаза, мать как в каком-то страшном сне увидела худую девочку, издалека напоминающую ее дочь. И потом была целая жизнь, наполненная многообразием цветов и оттенков, которые эта разлука научила понимать детально. Тогда зимой, когда на просьбу Анны, одиноко «висевшую» в интернете несколько лет, ответили с редакции «Возрождения», женщина надеялась получить хотя бы несколько архивных справок. Однако, когда на страницах районки появился материал, Анна твердо решила приехать. Многие не понимали поступка 64-летней женщины с ограниченными финансовыми возможностями, с проблемами здоровья, с этой чудной затеей пересечь 1600 км только для того, чтобы увидеть небольшое мордовское село. Только не редакция «Возрождения». «Именно редакционный коллектив стал связующим звеном между мной и моей давней мечтой – увидеть ту землю, которую я считаю своей малой родиной, потому что именно Адашево в годы лихолетий спасло мою маму. Увидев это село, я успокоилась. И считаю, что лучшего уголка для спасения в то страшное время было бы не найти. И живое подтверждение тому – это люди. Те люди, которые, как их предки, хранят славные традиции гостеприимства своего села. В первую очередь семья Кадейкиных, встретившая меня с внуком поздно ночью на перроне, приютившая нас у себя дома на несколько дней, ухаживавшая за нами, как за родными. Это администрация сельского поселения и педагогический коллектив школы, сделавший неофициальное мероприятие торжественным. Нас встречали в национальных костюмах с мордовскими блинами. В школе показали нам живую и очень эмоциональную презентацию на тему работы детского дома. Священнослужитель открыл храм, убранство и величие которого до сих пор стоит перед глазами. Однако, ничего этого бы не было, и моя мечта рассыпалась бы как карточный домик, если бы не газета Кадошкинского района «Возрождение», взявшая на себя все трудности нашего приезда, ставшая для истории нашей семьи действительным возрождением неизвестной страницы прошлого. Редакцией был подготовлен даже приветственный адрес! Мы уезжаем с Мордовии не с пустыми руками, нам подарили икону ручной работы местной мастерицы, магнит с изображением села. А «Возрождение» еще подарило и куклу, одетую в национальный мордовский костюм, полностью имитирующий настоящий и книгу о художниках Республики Мордовия... Я думаю, эта встреча – один из лучших моментов моей жизни. За все огромное спасибо и низкий поклон! Я могу уверенно сказать, что наконец-то нашла свою маму…»