Молчание либеральных ягнят
Объявленные МИД РФ меры по сокращению персонала американской миссии в Москве и симметричному отъятию собственности как будто списаны с пушкинского «Выстрела» -«Ты не узнал меня, граф?» — сказал он дрожащим голосом. «Сильвио!» — закричал я, и признаюсь, я почувствовал, как волоса стали вдруг на мне дыбом. — «Так точно, — продолжал он, — выстрел за мною; я приехал разрядить мой пистолет; готов ли ты?».
Подобно тому, как дуэльный кодекс позволял отложить ответный выстрел, так и международный обычай позволяет принимать ответные меры не тотчас же, а с некоторой задержкой.
Что до первой реакции американской стороны, она была скорее ритуальной. Посол США в Москве Джон Теффт «выразил глубокое разочарование и категорическое возражение». Глава пресс-службы Госдепартамента Хизер Науэрт заявила: «Мы глубоко разочарованы и выражаем протест».
Реакция, естественная для МИД любой страны мира. Восклицать в подобном случае: «Так нас, пьяненьких! Так нас, гаденьких!» у дипломатов не принято, и напрасно отечественные освободители против того говорят.
Более оригинальным было высказывание госсекретаря Тиллерсона, заявившего: «Почти единогласное голосование по законопроекту о санкциях в конгрессе выражает сильное желание американцев увидеть шаги России по улучшению отношений с США. Мы надеемся, что сотрудничество между нашими двумя странами по крупнейшим мировым вопросам продолжится, и необходимости в этих санкциях не будет. Мы будем тесно работать с друзьями и союзниками, чтобы гарантировать, что наши сигналы России понимаются ясно».
То есть Конгресс США выступает в роли доброго родителя — любяй, наказует. Хотя русским более значим тот факт, что США намерены навязать им свою волю, а уж там любяй или не любяй, не всякому интересно.
Впрочем, прецедент такого пустословия уже имеется в истории. В 1812 г., уже перейдя через Неман, Наполеон принял русского министра полиции генерала Балашова и рассказал ему, сколь он, Бонапарт, в сущности добр — «Да, я заброшу вас за Двину, за Днепр и восстановлю против вас ту преграду, которую Европа была преступна и слепа, что позволила разрушить. Да, вот что с вами будет, вот что вы выиграли, удалившись от меня. Et cependant quel beau règne aurait pu avoir votre maître! (А сколь прекрасным могло бы быть царствование вашего господина)». Что можно было бы истолковать и таким образом, что если бы император Александр сейчас же сдался на полный аккорд, то все было бы хорошо и даже замечательно. Русский царь, правда, оказался жестоковыйным, и Великая армия погибла в русских снегах, но это уже другое дело.
Зато слова Тиллерсона-Наполеона нашли живой отклик в сердцах нашей несистемной оппозиции — тех, кто окончательно забросил чепец за мельницу и может быть назван сторонниками «виленского консенсуса». По г. Вильне, где под эгидой «Свободной России» периодически собираются наиболее непримиримые освободители, делающие заявления на тему «рус, сдавайся».
Сторонники такового консенсуса уже без лишних экивоков призывают вдохновляться примером Ильича — «Как известно, Владимир Ленин призвал революционный пролетариат „использовать затруднения своего правительства и своей буржуазии для их низвержения“ (Ленин, В.И. „О поражении своего правительства в империалистской войне“ [ПСС, т. 26, с. 290]) — и, на мой взгляд, тактически он был совершенно прав, так как без использования этих „затруднений“ никакой успех революции был невозможен… Интеллектуалам всё же придётся перечитать знаменитый ленинский текст».
Как большевизм вгрызся в ослабленное войной тело России, так и либерализму сегодня предлагается вгрызться в Россию, ослабленную санкциями.
Другой автор формулирует еще более популярно: «Остается сдаваться. В историю России, буде таковая продолжится, как подлинный спаситель отечества и благословенный — в кавычках и без, через 200 лет после Александра — войдет политик, способный переучредить страну и договориться о достойных России условиях сдачи».
Зачем поминается Александр I, взявший Париж, не вполне понятно — это какой-то странный способ сдаваться, — но общий ход мысли понятен. Дворцовый переворот и сдача на милость победителя
Можно, конечно, поразиться тому, сколь смелые речи бесстрашно произносятся под гнетом кровавой тирании, но удивляться уже как-то и надоело. С другой стороны, виленский консенсус столь инкапсулировался и окуклился, что, возможно, пускай их.
Интереснее, что скажут высокопоставленные, они же системные, либералы, но в том и загвоздка, что они — вообще-то вполне гораздые на фонтанирование различными инициативами — набрали в рот воды. Причина такой немоты понятна. В результате американских санкций и российского на них ответа системные либералы оказались взяты в вилку.
Открыто или даже полуоткрыто солидаризироваться с виленским консенсусом — хотя бы в сердце своем они вполне ему сочувствовали, — никак не возможно, потому что есть риск, что в нынешних условиях верховная власть сочтет это чрезмерным, и либералы перестанут быть высокопоставленными. А карьера отставного фрондера — или даже лондонского борца — не всякого прельщает. У трона стоять интереснее.
Проявить солидарность с властью и народом России тоже довольно затруднительно, потому что логика конфликта ставит под сомнение краеугольный камень либерального вероисповедания — «In US treasuries we trust». С взбесившегося принтера, который на Капитолии, станется и заморозить российские авуары, и во что верить тогда и куда перекачивать российскую ликвидность?
Куда ни кинь — везде клин, и в самом деле остается только молчать, потому что любое высказывание способно только ухудшить положение сторонников вашинтонского консенсуса, а открыто перейти к консенсусу виленскому они явно еще не готовы.
Тут, впрочем, системным либералам помогает время года. Сезон отпусков, и правило «Война войной, а обед по расписанию» действует неукоснительно. Это позволяет выиграть время, а в сентябре видно будет.