Шиллер: сомнения - преграда для роста мирового ВВП
Как пишет в своей статье на Project Syndicate лауреат Нобелевской премии по экономике Роберт Шиллер, мировая экономика оказалась под властью синдрома прокрастинации.
Лауреат Нобелевской премии по экономике Роберт Шиллер
Колебания часто похожи на прокрастинацию. У человека могут быть смутные сомнения и ощущение необходимости еще раз как следует подумать; тем временем мозг начинают занимать другие вопросы, и решение не принимается. Спросите людей, чем вызвана их прокрастинация, и, скорее всего, вы не получите четкого ответа.
Каким же образом подобное поведение становится настолько широко распространенным, что приводит к экономическому спаду? На самом деле, трудно точно назвать причины, заставляющие откладывать деятельность, которая помогла бы стимулировать рост экономики.
В первую очередь на ум приходит идея ответной реакции на поведение других колеблющихся. "Эффект дохода" и стадная психология действительно могут усиливать индивидуальные колебания. Но должен быть какой-то изначальный фактор, который запускает этот порочный круг, – некий базовый источник сомнений.
Одной из возможных причин является потеря экономической "уверенности". Публикуемые регулярно с 1950-х гг. индексы уверенности основаны на данных опросов потребителей и предпринимателей на тему восприятия ими уровня деловой активности, а также их ожиданий по поводу будущих доходов и занятости.
Другим возможным источником сомнений является "неопределенность" в сфере экономической политики. Если предприниматели не знают, каким будет регулирование, налоги или, что еще хуже, не случится ли национализация, они могут отложить принятие решений. Это старая идея, она была высказана еще во время Великой депрессии 1930-х гг. Однако вплоть до последнего времени этот показатель практически не измерялся.
В 2015 г. экономисты Скотт Бейкер, Николас Блум и Стивен Дэвис опубликовали индекс неопределенности экономической политики (EPU) для дюжины стран, который был рассчитан на основе цифровых архивов новостей. Индекс – он охватывает Канаду, Китай, Францию, Германию, Индию, Италию, Японию, Россию, Южную Корею, Испанию, Великобританию и США – создан путем подсчета ежемесячного количества газетных статей в каждой из этих стран, в которых одновременно упоминаются три термина: "экономика" (E), "политика" (P) и "неопределенность" (U).
Ежемесячный индекс равен общему количеству статьей с этими тремя словами, разделенному на общее число статей в отобранных газетах в данном месяце. Носители языка в каждой из стран помогли подобрать адекватный перевод для этих трех слов. Индекс рассчитан задним числом для нескольких десятилетий, а в двух странах – США и Великобритании – он начинается с 1900 г. Американский индекс коррелирует с уровнем ожидаемой волатильности фондового рынка, зафиксированным на рынках опционов (VIX).
Авторы обнаружили, что во всех 12 странах высокие значения индекса EPU предвещают экономический спад. В двух странах, где доступны данные индекса за более длительный срок, у него были высокие значения во время Великой депрессии. Но авторы задаются вопросом: вызывает ли спад экономики неопределенность или это неопределенность вызывает спад? Поскольку мы знаем, что люди очень быстро реагируют на действия других людей, подобная причинно-следственная связь, скорее всего, действует в обе стороны, как в замкнутом круге.
Более глубокий и интересный вопрос связан с тем, что именно вызывает ощущение неопределенности. Для ответа на него требуется обобщенная характеристика тех историй и идей, которые могли повлиять на общественные мысли по поводу экономики (или на уклонение от этих мыслей).
Что касается Великой депрессии, то можно задаться вопросом, был ли высокий уровень индекса EPU связан с социальными тенденциями после эксцессов 1920-х гг., подпитывавших страхи перед коммунизмом и (в США) перед новым курсом. Можно задуматься, способствовал ли страх перед фашистскими режимами и грядущей войной продлению депрессии после прихода Гитлера к власти в 1933 г. То внимание, которое уделялось вышедшей в 1934 г. книге Джоханнса Стила "Вторая мировая война", предсказавшей одноименное событие, свидетельствует о том, что страхи перед войной должны были достаточно широко обсуждаться, для того чтобы способствовать возникновению сомнений при принятии решений. Людям, пережившим Первую мировую войну, мысль о сиквеле должна была казаться просто кошмаром.
Разумеется, нельзя доказать, что Великая депрессия действительно затянулась из-за подобных историй или идей. Как мы вообще можем понять, какие истории влияли тогда на мысли людей? С другой стороны, мы можем быть вполне уверены в том, что какие-то из подобных историй действительно влияют на воспринимаемую неопределённость в экономике.
Психологи выяснили, что людям свойственна "аффективная эвристика", то есть склонность связывать воспоминания с эмоциями и позволять этим эмоциям влиять на принятие решений, даже тогда, когда решение никак не связано с причинами эмоций. Противоречивые эмоции могут привести к неспособности планировать ("исполнительная дисфункция") и действовать, к колебаниям.
Некоторые из историй, которые мы слышим сегодня (подъем национализма или страх перед проблемами, которые создают иммигранты для традиционных культурных ценностей), вполне могут способствовать росту сомнений и колебаний. Июньское голосование Британии за выход из ЕС (Brexit) было воспринято во всем мире с крайней тревогой, оно стало сигналом политической нестабильности. Увеличение числа терактов добавляет эмоциональный аспект всем этим событиям.
Смогут ли подобные страхи привести к такому росту уровня экономических сомнений, что они вызовут новую мировую рецессию? В данный момент любой ответ на этот вопрос оказался бы слишком обобщенным и неточным. Но, учитывая важность последствий, мы не должны уклоняться от размышлений о том, как эти страхи влияют на процесс принятия экономических решений".