Начало
В милиции я начал работать за три года до смещения Щелокова. Мне был двадцать один год, и жизнь моя была полна приключений. Я успел застать последних динозавров милиции – инспекторов уголовного розыска старой формации. Как правило, люди эти были двух типов. Первый - это худощавый вертлявый мужичок среднего роста с наглым взглядом. Второй тип - это здоровенный мужик, смахивающий на рабочего с плаката, с тяжелыми кулаками и с красными щеками.
Всем им было хорошо за сорок. Как и коллегии, так и "пациенты" называли их очень нежно: "Дядя Витя, дядя Петя" и другими именами, не отличающимися большим разнообразием, но обязательно с уважительным добавлением слова "Дядя". Мне довелось работать с Дядей Витей. Дядя Витя соответствовал первому виду "дядь." Когда я утром приходил на работу, то дядя Витя уже чефирил в кабинете.
Сложно было понять: то ли он рано пришел, то ли не уходил с вечера. По утрам дядя Витя был не очень выглажен и не очень брит, а сильный запах перегара красноречиво свидетельствовал о состоянии его души. В часов десять утра дядя Витя пропадал на целый день, опохмеляясь у зав. столовой с редким именем Маривана. Часам к шести - семи вечера он почти трезвый возвращался в кабинет, открывал сейф, где хранилась приготовленная для агента бутылка водки, купленная на списанные с "девятки" деньги, выпивал стакан и начинал работать.
Работал дядя Витя, можно сказать, ювелирно. Все "уважаемые" в районе люди, уже не говоря о мелкой шантрапе, были знакомы с дядей Витей. Кто-то знал его лично, а кто-то понаслышке. Сам дядя Витя знал всех и про всех.
Повесток дядя Витя ни когда не посылал. Он заходили в "притон", где через дым беломор-канала блестели фиксы, а профили вождей в синим цвете татуировок были выразительней, чем на портретах в райкоме партии. С появлением дяди Вити общество выжидающе замолкло.
Дядя Витя подходил к пропахнувшему килькой и луком столу и бросал сквозь зубы в сивушный воздух: "Значит так, босяки, если завтра Ерема: ко мне не придет, то вы меня знаете". Хотя хозяйка места с традиционным именем Зойка подавала признаки недовольства, народ за отсутствием любопытства выяснять, о каких именно знаньях шла речь, не стал. На следующий день полупьяная голова Еремы каждые десять минут заглядывала в наш кабинет и спрашивала дядю Витю. Четко исполняя поручение старшего товарища, я каждый раз говорил ему, что дядя Витя сейчас придет.
К вечеру, когда нагулявшийся дядя Витя возвращался в отделение, истомленный Ерема, уже потерявший надежду увидеть долгожданного дядю, почти искренне был рад встрече. Последующие десять минут определяли дальнейшей ход истории. Если бы Ерема, выпив из рук душевного дяди Вити стакан водки, рассказал бы о восьми совершенных им квартирных кражах, а заодно и о том, как по пьяни рванул со студентки шапку, дядя Витя дал бы Ереме написать явку с повинной. После этого Ерема торжественно был бы передан дежурному следователю, а довольный дядя Витя пошел бы отмечать очередное раскрытие "глухаря".
Но все оказалось по-другому. Ерема сначала тупо молчал, а потом закатил блатную истерику. Дядя Витя молча взял ручку и бумагу и начал писать литературное произведение под названием " Рапорт". Рапорт повествовал о печальной историй Еремы, который на центральной улице в присутствии большого количества граждан справлял естественные надобности и на замечание дяди Вити ответил грубой нецензурной бранью, а при задержание оказал сопротивление. Последующие пятнадцать суток Ерему "кололи". Потом Ерему раз в три дня перевозили из отделения в отделение, где каждый раз выписывалась новая "сотка", а выражаясь более понятным языком, его совали в камеру по подозрению в первом же пришедшем на ум следователя преступлении. В конце - концов, сидя в очередном КПЗ, Ерема повелся на туберкулезный вид и на "купола" на спине сидящего с ним старого зека и начал повествовать ему о всех своих приключениях, даже и о тех, о которых всезнающий дядя Витя просто не подозревал. Зек, конечно, был настоявший и здоровье он честно на зоне потерял, но, видно, черт его попутал, ссучился он и стал работать по камере или, выражаясь профессиональным языком, "по низу." Если бы знал Ерема, чем все это кончится, то зря бы не тратил бесценное здоровье, а еще месяц назад, выпив бы щедро предложенный дядей Витей стакан водки, написал бы явку с повинной.
Вот так и работал дядя Витя. После прихода в МВД в 1982 году Федорчука все "Дяди" постепенно исчезли. Я же продолжал еще долго служить.