Надо стремиться к свету
Этот сезон Театр им. Н. В. Гоголя закрыл 13 июля, сыграв накануне предпремьеру спектакля «Дальше — тишина» в постановке своего художественного руководителя Антона Яковлева.
Овации, которыми наградил полный зал актеров и режиссера после занавеса, стал с недавних пор привычным для стен легендарного театра (в прошлом сезоне отпраздновавшего свое 100-летие). Привычным с тех пор, как в июле 2022 года его возглавил Антон Яковлев (на фото). Какие проблемы после себя оставил бывший в этих стенах «Гоголь-центр» и как удалось вернуть театру успех, он откровенно рассказал в интервью «Вечерке».
— Антон Юрьевич, спектакль «Дальше — тишина» посвящен старикам. А публика у вас между тем довольно молодая.
— Несколько лет назад я уже обращался к этому материалу. Это пронзительная история обычных людей, живших сто лет назад, но при этом она кажется удивительно современной: все те же проблемы отцов и детей, боль и попытки понять друг друга. Меня по-прежнему волнует эта тема. Средний возраст моего зрителя стал моложе, и мне очень интересно увидеть их реакцию на этот материал. Спектакля в подобном жанре в нашем театре пока еще не было.
— Зато было много других, которые после всех скандалов прошлого руководства вернули к вам зрителя...
— Мы только на пути к результатам, которые бы меня по-настоящему удовлетворили. А самым трудным было начало. При всем моем оптимизме и вере в задуманное тогда, в 2022-м, ситуация сложилась непростая, а для развития театра крайне важен благоприятный информационный и эмоциональный фон. Терпеть не могу строить что-то на конфликте и отрицании. А то, что регулярно происходило вокруг театра, жестко разделяло зрителей… Естественно, существовал план действий, но реализовать его было непросто: молодую труппу необходимо было набирать заново, в моем распоряжении находилось лишь здание, которое нуждалось в срочном ремонте зала. Предстояло придумать новый репертуар, пригласить режиссеров, набрать команду помощников, найти спонсоров. Финансово все было очень сложно, но спасибо столичному Департаменту культуры за подъемные — их хватило на первый блок для быстрого запуска нескольких спектаклей. В общем, нужно было как-то выкручиваться из того безумия. Именно это, как ни странно, придавало мне энергии и куража.
— Те 25 человек в театре, которые остались после вашего назначения, стали вашими союзниками?
— Да. Они и многие другие. Я постепенно собрал вокруг себя команду единомышленников — тех, кто со мной и сейчас. Внутри театра никакой борьбы и конфликтов не было: все, кто хотел, ушли добровольно, оставшиеся с головой погрузились в работу. За пару месяцев я отсмотрел больше тысячи человек и набрал в труппу свыше 30 новых артистов. Мне удалось соединить все поколения театра. Сделать коллектив единым живым организмом было первоочередной задачей. Я хотел прийти к юбилею — 100-летию театра не с вымученным коллективом, а с цельной, полной творческого энтузиазма новой труппой.
— За четыре сезона вы сыграли 20 премьер. В 2025 году президент Владимир Путин объявил вам благодарность. А ведь у вас до этого не было опыта руководства театром...
— Да. Это был серьезный вызов. Быть худруком и «путешествующим» режиссером не одно и то же. Пришлось научиться координировать множество параллельных процессов. Мы сразу взялись за хозяйство: ремонт зала, новое художественное оформление пространства фойе, поиск дополнительных средств, раскрутка с нуля в социальных сетях, создание сайта. Ничем подобным я раньше не занимался. Непросто было и удерживать планку после первых спектаклей, когда они оказались успешными, ведь инстинкт в таких случаях — выдохнуть и расслабиться... Но как раз этого и нельзя делать. Важно искать, рисковать и расти дальше. Приходилось прощаться с кем-то, звать новых людей, что-то доделывать самому.
— Это все «вопросы техники», а ведь вам наверняка еще и эмоционально было непросто.
— Иногда казалось, что я бьюсь лбом о стену... Сегодня порой я мысленно возвращаюсь к тому времени и понимаю, что это была авантюра! Помню, как-то в театре не осталось ни души, кроме меня и охраны, и тогда я привез знакомого батюшку из храма на Бауманской. Он освятил воду, и я ходил за ним с ведром этой воды по всему театру — он брызгал ею на стены, кропил… Метр за метром, несколько часов: полутьма, гулкая тишина, голос батюшки эхом разносится по пустому зданию, и мы, как два паломника, бредем по бесконечным коридорам… Можно было кино снимать!
— Несмотря ни на что, вы производите впечатление счастливого человека.
— Кроме трудностей были и есть возможности творить, строить, искать. В этом и заключен смысл, радость бытия. Быть режиссером-созидателем, создавать театр-дом. Чем труднее было, тем интереснее становилось. Возникали здоровые азарт и кураж. Они меня до сих пор держат — задач-то все еще много. В одной из социальных сетей у меня висит слоган: «Мне нравится, когда в меня целятся, но не попадают». Отрадно, что нас уже не просто заметили — спектакли нашего театра регулярно становятся номинантами и лауреатами всех крупных театральных премий.
— Вам важно признание?
— Можно сколь угодно лукавить и кокетничать на эту тему. И действительно: на качество творческого процесса внешнее признание театрального сообщества влияет слабо. Но премии тоже формируют репутацию, что в конечном итоге привлекает нового зрителя. Это важно для растущего организма, коим является наш театр.
— Задач много. Какая главная?
— Формирование своего зрителя. Это сверхзадача, которая актуальна и сегодня. Я хочу, чтобы к нам в театр приходил не только случайный зритель, который вечером ищет, где провести время. Мы-то рады каждому, но мне важно создавать такой репертуар и такой театральный язык, при котором у нас появился бы свой постоянный, преданный зритель. Я изначально настаивал на этом пути. Он сложнее: такой зритель присоединяется медленнее, и только тогда, когда есть внятная, выверенная репертуарная политика. Привыкание публики к индивидуальному пути театра — процесс длительный.
— Ваш зритель — человек рефлексирующий.
— Совершенно верно. В идеале — думающий, тонко чувствующий, образованный человек, готовый к сопереживанию. Он хочет приходить в театр не только для того, чтобы развлечься, ему нужна встреча с тем, что его по-настоящему волнует сегодня. Я говорю не только о среднем и старшем поколениях — к нам ходит много молодых. Они — это будущее, поэтому такому зрителю я радуюсь особенно.
— Какой у вас театр?
— Театр фантастического реализма. Это театр образного, метафорического действия, во многом условного. Яркая форма, метафора, аллюзия, сложный подтекст — вот наша стихия. Мне откровенно скучен плоский социальный театр с его бытовым реализмом.
— Вас называют антагонистом постмодернизма в театре.
— Это сильное преувеличение. Тут важен контекст. Мне интересен постмодернизм как мощное художественное движение, создавшее множество талантливых авторов, но лишь как часть театрального ландшафта. Мне импонируют его эксперименты с формой, но категорически не близко его содержание. Здесь у меня с ним серьезные расхождения: постмодернизм злоупотребляет сарказмом, иронизирует над тем, что для меня важно, обесценивает любые высокие чувства, называя их пафосными. А я убежден: о серьезном нужно говорить искренне. Я не против иронии, я ценю и люблю юмор во всех его проявлениях, но я против бесконечного «стеба» по любому поводу. Иногда надо уметь останавливаться, иначе потеряем главное — суть искусства, где необходимо пытаться проникнуть как можно глубже в человеческую личность. Постмодернизм слишком поверхностен для этого процесса. Глубину, например, Достоевского ему не вскрыть. Мне более близок метамодернизм (попытка найти баланс между серьезностью и иронией, надеждой и сомнением, старым и новым. — «ВМ»): он вбирает в себя любые визуальные приемы, в том числе и постмодернистские, но несет в себе принципиально иные смыслы.
— У вас на сайте театра даже вывешен манифест.
— Стараюсь ему следовать. Важна сама философия обновления: поиск красоты — вместо иронии над ней, вдохновение — вместо цинизма. Вахтангов проповедовал идею «театра-праздника» и стремление «подняться хоть на два вершка от земли». Даже когда изучаешь темные стороны человеческой натуры, нужно все равно стремиться к свету! Уходить от своего животного начала. Надежду необходимо искать даже в трагедии, именно там она обретает подлинную силу.
— Ваш репертуар полон классики. Конечно, замечательно переживать с актерами шекспировские страсти или проблемы Раскольникова. Однако это очень далеко от проблем современного обывателя.
— Вам лишь кажется, что далеко. Человеческая природа не меняется. Классика потому и классика, что она всегда актуальна. Это не пыльная книга с библиотечной полки. Тем более в нашем театре она становится современной и неожиданной — иначе бы к нам не ходило столько молодежи. Весь секрет — в интерпретации произведения и форме спектакля. Я всегда избегаю сухой и хрестоматийной иллюстрации классики. Тот же «Герой нашего времени?» — это написанная с соавторами пьеса о современном поэте, парадоксальным образом попавшем в пространство романа Лермонтова. Так классика вступает в живой диалог с сегодняшним днем. Русская проза 19 века в этом смысле — мощнейшее поле для творчества! Что касается современной драматургии, я был бы счастлив, если бы моими современниками оказались такие драматурги, как Александр Вампилов или Александр Володин. Советским режиссерам второй половины 20 века невероятно с этим повезло. Я регулярно читаю сегодняшние пьесы: иногда это невыносимо… Конечно, достойные тексты все же есть, но их тут же бросаются ставить все подряд, сразу снимают кино, и от этого тиражирования уже теряется смысл.
— Чего не хватает современным пьесам?
— Большинство из них — однодневки. Теряют актуальность через несколько лет. Слабые истории, бледные диалоги. Здесь стоит вспомнить теорию пассионарности Льва Гумилева. Думаю, это вопрос исторического цикла: возможно, нужно достичь в кризисе той крайней точки, после которой возникнет расцвет. Ведь в поэзии у нас есть достойные авторы, да и в прозе тоже. Драматурги отстают, а лучшие из них пишут для сериалов. Но я верю, что мы вернемся к большой драматургии — это вопрос времени.
— Для вас проблема авторских прав чувствительна?
— Обидно, когда наследие такого автора, как Володин, оказывается под фактическим запретом из-за воли его наследников. Запрещать или требовать неподъемные для многих театров выплаты, скажем, за Булгакова — тоже в корне неверно. Невероятно глупо лишать российского зрителя прекрасных авторов. Я не знаю, как решать эту проблему в правовом поле. Но убежден, что решить ее нужно.
ДОСЬЕ
Антон Юрьевич Яковлев родился в Москве 22 декабря 1969 года. Сын народного артиста СССР Юрия Яковлева и директора Музея театра им. Евгения Вахтангова Ирины Сергеевой. Окончил актерско-режиссерскую мастерскую в Школе-студии МХАТ, курс Василия Маркова, а также Высшие курсы сценаристов и режиссеров, мастерскую Владимира Хотиненко и Павла Финна. С 2022 года художественный руководитель Московского драматического театра им. Н. В. Гоголя. Женат, многодетный отец.