|
Давным-давно в селе под названием Мороз, на самой окраине, стояло две избушки. В одной жил Иван, жил бобылём, или, по-нашему, один-одинёшенек. Сосед же его, Прокопий, был человек семейный, трудился вместе с женой-красавицей, помогала им дочка-умница.
Были то края северные, недалеко от самого Великого града Устюга, зимою морозы стояли здесь крепкие, не удивительно потому, что и село называлось: Мороз.
В тот год зима особенно холодная удалась...
В такую пору на хозяйстве работ меньше, против летнего-то. Скотине в хлев сенца подложить, дров к печи наносить, на колодец за водой сбегать, а там уж можно и за ремесло приниматься.
А в избе-то хорошо сидеть, натоплено, жаром от печки пышет. Примостился Прокопий на лавке, доску стругает. Жена-Авдотья у печи суетится, обед готовит. А дочка-Глаша к окну приникла, дышет на стекло, чтоб узоры снежные оттаять. Вот, уж разошлось морозное убранство, самую чуточку, на пятачок разве, а ей и того довольно, прильнула и смотрит: как оно там, на улице?
- Папа, папа! - зовёт голосок тоненьий, - Дядя Ваня как сильно хромает, еле ходит!
- Да, не везёт нынче Ивану! - отвечает Прокопий, продолжая постругивать, - Эк неудачно ногу подвернул! Мы с Тарасом приходили к нему, пытались вправить, да только ещё хуже сделали. К доктору бы надобно, в город. Да откуда у него такие деньги?
- Это уж точно, - отзывается Авдотья, хмуря брови на чугунки в печи, - корова ведь егойная только намедни пала! А без коровы на селе никуда!
- И заказов ему, прям как нарочно, давно не было. - кивает хозяин, - Не знаю уж, чем он и питается!
- А всё то не спроста! Столько-то бед подряд! Это со смыслом всё!
- Это с каким ещё смыслом? - оглядывается на жену Прокопий, даже про деревяшку от удивления позабыл.
- А с таким! По грехам это!
- Ну ты и скажешь! Уж чего-чего, а грехов у Ивана будет поменьше любого в нашей деревне. Не пьёт, не курит, не ругается, если попросишь - всегда поможет, в церкву, почитай, каждый воскресный день ходит, за 5-то вёрст в Селецкое! А святителя Николая как чтит, чуть не каждый день акафист ему читает!
- Значит, тайные грехи есть. Говорю тебе, что не иначе как кара Господня.
- А нам в воскресной школе рассказывали, - встревает тоненьким голоском Глаша, - что не всегда неприятности житейские за грехи посылаются. Иногда для испытания в вере и любви к Богу. Так и праведный Иов страдал, не имея грехов...
- Ишь ты, умная стала! - одёргивает Авдотья, - Мать родную вздумала поучать! Отойди-ка от окна, пока нос не приморозила. Поди лучше подмети, чем без дела стоять!
Глаша послушно отходит от окна, идёт в сени за веником:
- Да, мама. А всё же хочется чем-то дяде Ивану помочь. Он такой хороший!
Авдотья, отставив ухват, сама озабоченно подходит к окну. Приглядывается в маленький кружочек. Головой качает, лоб морщит:
- Ох, бедняжечка, как он и впрямь ковыляет-то! Да к лесу напрявляется, слушай! Может, всё же, Прокоп, подсобить ему чем?
- Да я же спрашивал! Говорит: не надо ничего... Что уж тут сделаешь? Аким собирался в лес на телеге ехать, авось подбросит Ивана...
*
Деньки январские короткие, бегут быстро, да не всегда добро приносят.
Вот вечер. Грустный Прокопий у окна стоит, в темень смотрит. Глаша на постели лежит, второй день уж не встаёт. Авдотья над дочуркой склонилась, по головке ей проводит.
- Вроде задремала наша бедняжечка. - шепчет мужу, - Прокоп, надо к доктору её везти, что-то долго она не выздоравливает. Сам видишь, не простая тут простуда, вон жар какой... Как бы осложнения не вышло.
- Да никто из наших нынче в город не едет. - качает головой хозяин, - Рождество ведь на носу. А нанимать подводу - денег нет. Да и врачу ведь тоже заплатить придётся. А лекарства он пропишет, думаешь, дармовые? За всё целковые надо отстёгивать, а откуда их взять? Я уж ходил занимать к Тарасу, да он не дал, говорит, у самого нет. А Иван-то, гляди-ка, корову давеча купил! И нога у него - словно и не болела. Видать, где-то неплохо подзаработал. У него, что-ли, попросить?
- Совестно. - вздыхает Авдотья, - Мы ведь, когда он в нужде был, и пальцем не пошевелили, чтобы помочь. Где уж он нам теперь поможет? Ладно, Прокоп, помолись, да пойдём спать, утро вечера мудренее. Авось Господь смилуется над нами, грешными.
Помолились хозяева, свет погасили, легли. Да до сна ли тут? Лежат оба молча в темноте, ворочаются, каждый об одном и том же думает.
Вдруг - вроде как снег подле избы заскрипел Почудилось? Окошко в терраске стукнуло, ударило что-то...
- Вставай, Прокоп! - кричит Авдотья, - Воры к нам лезут!
Вскочил Прокопий впотьмах, к сеням бежит, за топор хватается, ноги в валенки суёт. Лязгнул крючок, скрипнула дверь - и по снегу, в темноту, недалеко ведь ещё ушли. Ага, вон тень впереди маячит - рывок, и вцепился
- Ага, попался, ворюга! - и вдруг поперхнулся изумлённо: - Иван, ты?! Глазам своим не верю! Вот, значит, чем ты промышлять удумал?
- Прокоп, иди сюда! - кричит Авдотья из окна, и мешочком позвякивая, - Чудо-то какое! Целое сокровище нам кто-то подбросил! Тут и в город съездить, и на доктора и на лекарства хватит, да и на ярмарку останется! Вот уж подарок! Кто же это мог быть?
- Погоди, Авдотья, сейчас приду! - во весь голос отзывается Прокопий, и уже тише, чуть отойдя, к Ивану: - Ты, сосед, прости меня. Виноват я пред тобою. И за подарок тебе низкий поклон. Прямо спас ты нас. Не осерчай, что я тебя так...
- Да Бог простит! - усмехается Иван, - И ты меня прости, что сон ваш потревожил...
- Да что там, пустяки... Почаще бы так тревожили... Скажи мне только, если не секрет, как смог ты настолько разбогатеть, что даже нас от своих щедрот одариваешь? Может, наследство какое получил?
- Наследство наше в Царствии Божием будет. - весело отвечает Иван, бородку свою поглаживая, - А что до денег этих... Видишь, Прокопий, как вышли у меня дрова, решил я пойти в лесок рядом с домом, хоть и нога болела. И вот, встретился мне на дороге старичок один, с посохом. Поздоровался я с ним, смотрю и чувствую, будто где-то видел его. Он меня и спрашивает, чего, мол, я хромаю. Рассказал я про свою беду, а он и говорит: ну, это мы поправим. И только коснулся посохом ноги моей, как тотчас она здоровой стала.
- Да ну?! - недоверчиво смотрит Прокопий, - Только коснулся?
- Истинная правда! Тут уж я смекнул, что старичок-то не простой. Бухнулся к нему в ноги и говорю: "отче честный, как отблагодарить мне тебя?"
- А он что? - с нетерпением подгоняет сосед, поёживаясь.
- А он и говорит: "видишь, Ваня, так много людей нуждается в помощи, я один могу и не справиться. Стань моим помощником, если узнаешь, что кому-то помощь нужна, которую ты можешь оказать, помоги, даром, да тайно, по возможности, чтоб не смущать их".
- Так кто же это был? - недоумевает Прокопий, потирая мёрзнущие руки.
- Не догадался ещё? Я-то быстрее твоего сообразил, но как в хату свою вернулся, точно удостоверился: у старичка-то одно лицо было со святителем Николаем!
- Да быть того не может!
- Не хочешь - не верь, дело твоё. Да только я ничего не выдумываю и нога моя, как видишь, совершенно здорова. - и для верности Иван левой ногой притопнул.
- Ну а сокровище-то откуда? - не отступает сосед, зябко переминаясь с ноги на ногу.
- Да не было никакого сокровища! - смеётся Иван, - Я как только начал добрые дела для других делать, сразу у меня всё заспорилось, и подработка хорошая появилась, и коровку ладную по сходной цене предложили, - словом, Господь меня самого одаривает.
- Вот оно как? - удивляется Прокопий, затылок чешет, - Пожалуй и я попробую помощником святого Николы стать... А пока побегу домой, больно морозец задирист нонешней ночью. Поклон тебе низкий, Иван, за подарок твой. Век того не забуду.
- Бога благодари, сосед. А я впредь постараюсь осторожнее быть, и в руки к хозяевам не попадаться. А то, глядишь, в следующий раз бока намять успеют...
И, рассмеявшись, да раскланявшись, разошлись оба по своим избам, с морозу отогреваться.
Много лет с того разу минуло, состарился Иван, но всё продолжал дарить подарки всем нуждающимся. Как ни таился он, а слава о его доброте разошлась по всей земле русской. Многие другие, желая подражать ему, дарили на Рождество да Новый год подарки своим близким, говоря, что делают, как дед Иван из села Мороз. Со временем название сократилось, что-то забылось, что-то выпало, и стали называть этого славного помощника святителя Николая просто: дед Мороз. |
