Опасности «размосквичивания»
На прошлой неделе российская пресса живо отреагировала на сообщение о том, что некий Институт демографии, миграции и социального развития направил В. Путину «Доктрину размосквичивания», предполагающую «перенос столицы России за Урал, на восток страны, с созданием образцового лучшего в мире города развития» (цит. по официальному тексту доктрины). Дискуссию живо подхватили придворные политологи. Хотя, наверное, не стоило бы обращать внимание на труд мыслителя, который давно открыл все рецепты того, как Россия станет мировой державой, а нам всем лишь осталось претворить их в жизнь, но я должен заметить, что среди довольно широкого круга вполне адекватных людей идея о желательности переноса российской столицы в относительно отдаленный провинциальный центр (или создание «с нуля» нового столичного округа) становится весьма популярной. Мне кажется, что такого рода концепции способны вывести на совершенно ошибочный путь.
Обычно сторонники «размосквичивания» в той или иной форме исходят из контрпродуктивности сосредоточения значительной (на сегодня — около 1/6) доли населения России на территории Москвы и Московской области, а также еще более гипертрофированной концентрации в столичном регионе финансовых потоков и интеллектуальных ресурсов, «завязанности» на него основных транспортных потоков в стране. За всеми этими констатациями в большинстве случаев скрывается совершенно обоснованное беспокойство о качестве отечественного федерализма, о судьбах российских регионов, развитии Сибири и Дальнего Востока, перспективах реального сектора нашей экономики, а также по поводу других вызовов, стоящих перед страной. Мне кажется, однако, что перенос столицы не может решить ни одной из обозначенных сложностей.
Концентрация ресурсов в наиболее удобных для жизни городах — естественная мировая тенденция, и шанс на переселение миллионов людей в тундру или пустыни ушел вместе с временами ГУЛАГа
Самая серьезная из стоящих перед Россией проблем — это пренебрежение к праву, отсутствие подотчетности власти, вождизм и слабость демократических традиций. Все эти вызовы никак не связаны с распределением населения по территории страны, его сосредоточенностью в столичном регионе и с масштабами финансового или интеллектуального доминирования центра. В одной из самых демократичных стран мира, Великобритании, в Лондоне и пригородах живет 14% населения, причем столица выступает финансовым центром даже не национального, а планетарного масштаба, и никого такая ситуация не удручает. 16% населения Франции живет в Париже и городах-спутниках, 29% австрийцев — в Вене, и это также не оказывается поводом для рассуждений типа тех, которые в России столь популярны. Концентрация ресурсов в наиболее удобных для жизни пунктах — это естественная мировая тенденция, и шанс на переселение миллионов людей в тундру или пустыни ушел вместе с временами ГУЛАГа. Вопрос следовало бы ставить иначе: в России необходимы десятки пригодных для жизни городов, которые могли бы стать «якорями» для людей, не желающих жить в деревнях, и которые остановили бы дальнейшее «скукоживание» населения. Это, однако, может быть достигнуто только в условиях финансовой и политической децентрализации, повышения качества жизни на местах и ослабления привлекательности не Москвы как столицы, а столицы как таковой, где бы она ни располагалась. Этот вопрос не решаем передачей столичных функций или перемещением штаб-квартир госкомпаний: необходимо, чтобы бизнес, интеллектуальные центры, средства массовой информации возникали в провинциях, а не «внедрялись» туда. Важнейшее условие для этого — отказ от «царской» традиции нашего правления, искоренение вождизма.
Перенос столицы не решает и проблему федерализма. Даже если представить себе, что вся отечественная бюрократия за деньги, сравнимые с годовым ВВП всей страны, отстроит себе новые офисы и переедет, например, в Тобольск, изменится только место подачи региональными начальниками челобитных и сидений с умным видом перед президентом на многочасовых совещаниях, но ничего больше. Регионы должны получить (а лучше — потребовать) право оппонировать Москве, выбирать губернаторов и мэров без любых подсказок из центра, распределять финансы с гораздо большим акцентом на региональные приоритеты. Основой настоящего «размосквичивания» должен быть новый Федеративный договор, в котором столица не являлась бы его субъектом (хороший пример — Вашингтон, выполняющий столичные функции, но не имеющий представительства в Конгрессе США). Дополнительными факторами развития федерализма могли бы стать ограничения на занятия должностей губернаторов (и тут желателен не только ценз оседлости, но и запрет баллотироваться в главы регионов лицам, занимавшим в последние 10 лет перед выборами должности в федеральных органах власти [за исключением представительных], а также в силовых структурах). Необходима прямая выборность Совета Федерации, а также легализация прав регионов на введение местных налогов, изменение их ставок, принятие собственных версий Уголовного кодекса, контроль над полицией и судами. Все эти меры смогут помочь формированию в России нормальной федерации, а где окажется ее столица — вопрос совершенно вторичный. Если же федерации — которая вырастает снизу, а не строится сверху — в стране не сложится, то никакого изменения властных полномочий между центрами и регионами не произойдет. Последние случаются только в результате противостояния и жесткой политической борьбы, и никак иначе.
Перенести столицу в Сибирь — значит нейтрализовать реформаторский потенциал Сибири, в зародыше убить любые попытки деколонизации и по сей день существующей империи
Есть и другие возражения. Сегодня Сибирь является критически важным для выживания России регионом, значение которой постоянно растет. Если в 1897 году на нее приходилось 52% территории, 7,5% населения и 19% экспорта Российской империи, а в 1985 году — 57% территории, 10,5% населения и 46% экспорта Советского Союза, то к 2014 году Сибирь представляла 75% территории России, 20,2% ее населения и обеспечивала 76–78% ее экспорта. В таких условиях оказывается, что поселенческая колония Московии (см.: Ядринцев, Николай. Сибирь как колония в географическом, этнологическом и историческом отношениях. 2-е изд., Санкт-Петербург: Издание И. М. Сибирякова, 1892) как никогда ранее имеет шанс требовать от центра бóльших прав, чем те, которыми она сегодня обладает. Перенос столицы может оказаться совершенно контрпродуктивной мерой, так как, с одной стороны, появление ее в сырьевом регионе способно лишь оттенить значение этого региона и тем самым консолидировать и увековечить сырьевой характер всей российской экономики; и, с другой стороны, будет представлена как именно та уступка, которую российский восток и ждал: если уж и столица теперь у вас, то о каком к вам неуважении со стороны центра можно говорить? При этом практики государственного управления не изменятся. Чиновники будут по-прежнему жить в Москве и летать в Екатеринбург и Новосибирск, как это делает ныне казахская элита, так и не покинувшая Алматы, и как делали многие годы наши собственные бюрократы «путинского призыва», курсировавшие между Петербургом и Москвой. Перенести столицу в Сибирь — значит нейтрализовать реформаторский потенциал Сибири, в зародыше убить любые попытки деколонизации и по сей день существующей империи.
Более того, даже не говоря о цене, в которую обойдется строительство новой столицы, я отметил бы еще два обстоятельства. С одной стороны, сдвиг столицы в тот же Новосибирск вновь запустит рассуждения о проектах разного рода транзита через Сибирь, спровоцирует развитие Транссиба (который по своим экономическим характеристикам является совершенно «мертвым» проектом в эпоху океанической экономики и Суэцкого канала) и на десятилетия сохранит иллюзии относительно того, что Россия должна развиваться не как европейская страна, а как гипотетический «мост» между Европой и Азией. С другой стороны, смещение акцентов на Восток потребует переосмысления военной доктрины и наверняка спровоцирует увеличение военных расходов ввиду того, что вся оборонная инфраструктура у нас была исторически ориентирована именно на защиту столицы (читай: правящей верхушки). Это добавит к многим триллионам рублей, которые правительство потратит на переселение, не меньшие суммы, радостно «распиленные» военными. И то, и другое обстоятельство станут важными факторами усиления «азиатского» вектора в российском развитии, а бóльшая демократия или уважение к закону еще никогда не приходили в Россию с востока; иначе говоря, смещение столицы окажется на руку всем тем, кто стремится и далее превращать нашу страну из Евразии в Азиопу.
Нельзя сбрасывать со счетов и еще один фактор. Сегодня одной из важнейших угроз для России является нарастающая эмиграция, которая в значительной степени обусловлена стремлением части креативного класса быть частью западной цивилизации. В последние годы Москва (и отчасти Санкт-Петербург) становились городами, приближенными по уровню и качеству жизни к европейским мегаполисам. Концентрация успешных и состоятельных граждан в Московском регионе — это своего рода альтернатива их более быстрому отъезду из России, и мне кажется, что ответственная власть должна быть заинтересована не в том, чтобы загнать эту часть населения в отдаленные поселки городского типа, а в том, чтобы удержать ее в стране. Опыты переноса столиц (как, например, тот же казахский) указывают на то, что даже через 15–20 лет новая столица не достигает тех показателей уровня и качества жизни, которыми отличалась прежняя, — и это означает, что естественный ход современной российской истории, процесс формирования и развития элит, многие экономические процессы будут существенным образом скомканы.
Москва сегодня, какими бы оговорками мы ни сопровождали это рассуждение, — своего рода крупный бриллиант, одно из главных достояний России
При всем этом сторонники переноса столицы редко обосновывают выгоды от подобного мероприятия. Если посмотреть на те же Астану или Бразилиа, остается совершенно очевидным тот факт, что развитию сопредельных территорий их столичный фактор совершенно не поспособствовал. Москва, в свою очередь, получит серьезный экономический удар в случае изменения статуса: свернется значительная часть строительного бизнеса, отъезд состоятельных людей и чиновников снизит городские доходы (в то время как населения в целом не станет намного меньше), следовательно, уровень жизни упадет. Резко сократятся иностранные инвестиции в Россию, так как значительная их часть идет в Москву и Московский регион. При этом мне сложно себе представить, как вся эта активность сможет перетечь в новую столицу, которая на десятилетия по большинству своих черт останется безусловно провинциальным городом.
Москва сегодня, какими бы оговорками мы ни сопровождали это рассуждение, — своего рода крупный бриллиант, одно из главных достояний России. Предложение распределить столичные функции между различными периферийными городами по сути сравнимо с идей расколоть бриллиант на несколько кусков и потратиться на огранку каждого из них. Итог выглядит очевидным: совокупная стоимость мелких камней никогда не сравняется с ценой одного крупного — и при этом значительная часть «общего веса» просто уйдет в отходы. Проблема, мне кажется, состоит совсем в ином — сегодня столичный «бриллиант» не имеет достойной оправы: он не помещен в стройную государственную композицию, сам по себе являясь как бы эрзац-государством, не обращающим внимания на то, что происходит за его пределами. Поэтому задачей всей России является не перемещение этого камня по своей территории, а установка его в жесткие «лапки», которыми должны стать российские регионы. И тогда стране удастся и уйти от опасностей, которыми чревато «размосквичивание», и обрести те преимущества, которые несет с собой подлинная федерализация.