Секретное оружие, которым травят Донбасс
Этот анекдот — новейшее народное творчество республики. Над ним все смеются. Особенно те, кто смотрит телевизор. Андрей смеется тоже — тем смехом, каким смеешься над самим собой, когда ничего другого не остается.
Три года назад Андрей открыл на войне бизнес — занялся перевозками людей на украинскую сторону. И тогда, отвечая на вопрос «как дела?», думал, что задавать такой вопрос равносильно тому, чтобы спросить: «Ну как, нашел общий язык с войной?». Андрей его нашел — дела шли хорошо, не то что у тех, кто работал на заводе без зарплаты, а потом этот завод из-за войны закрыли.
Было время, когда жители республики надеялись, что война закончится и закрытые производства снова заработают на полную мощь. Но с тех пор как продолжительность этой войны по количеству дней перекрыла Великую Отечественную, люди перестали надеяться на близость ее конца, перестали ждать решительных действий от России, президент которой, как считалось еще года два назад, имеет блестящую стратегию для вывода промышленности Донбасса из кризиса, а также стратегию по выводу из кризиса самих людей Донбасса.
Но сейчас жители ДНР знают: такой стратегии у Путина нет не только для Донбасса и его республик, но и для самой России и россиян.
Медленно люди здесь погружаются на дно апатии и депрессии. Вместе с ними туда же погружается территория — с домами, заводами, деревьями, скамейками, тротуарами и небом. Кажется несерьезным и неприличным говорить об энергетике места, но именно в ДНР о ней можно и надо говорить.
Если сравнить Донецк 2014-го, с его бурлящей устремленной на восток энергией, Донецк 2015-го, сжавшийся ради прыжка к победе, и Донецк сегодняшний, погружающийся на дно геополитического забвения, то только об энергетике места и остается рассуждать. Энергетика эта встает над местом, как свинцовая крышка, на которой выбито проклятие, и спускается ниже, захватывая край России.
Андрей считает, что последние два года жителей республики травят невидимо распыляемым новейшим химическим оружием, которое в качестве эксперимента опробуется на жителях ДНР. Это оружие вгоняет в апатию, сонливость, отнимает все желания и мечты.
Он горячо спорит, доказывая существование этого оружия, и приводит в качестве доказательства мнение своих друзей, которые пребывают в аналогичном состоянии и находят тому аналогичное объяснение.
А еще он говорит, что апатию и сонливость как рукой снимает, когда он выезжает с территории ДНР в сторону Краматорска или Славянска. Два года назад Андрей утверждал другое: «В Славянске и Краматорске жизни нет. Там все серенькое, скудненькое. А в Донецк въезжаешь — все светится: магазины, витрины, фонари. Может, я люблю в Донецк возвращаться просто потому, что это наш дом».
Для того чтобы процитировать Андрея с точностью, понадобилось поднять аудиозаписи, сделанные мною два года назад. Андрея я знаю уже несколько лет и имею возможность наблюдать развитие человеческих судеб от начала войны и до ее бесконечности.
Но Андрей не верит мне, когда я говорю, что новейшее химическое оружие — это тоска. Депрессия и тоска по тому, что уже не сбудется.
Тоска, пришедшая на смену сильнейшему душевному подъему, который бывает только раз в жизни, когда народ принимает судьбоносное решение. Такая тоска и такое отупение приходят на смену великому напряжению, когда ты понимаешь, что путь бесконечен, а твои силы закончились и кто-то посмеялся над твоей святой верой.
Андрей накопил на войне денег на новую машину и на отдых за пределами ДНР. У него все есть. Он, в отличие от большинства, нашел общий язык с войной. Если захочет, то сможет заказать любой контрабандный сыр, пусть даже французский, со стороны Украины. Если захочет, то может заказать даже свежих морских моллюсков.
В прошлом году он всего этого хотел, до войны обо всем этом только мечтал, а в этом году не хочет ничего кроме одного. Он смотрит на пустые тротуары. Сверху на него смотрит билборд с фотографией и постной цитатой главы Республики Александра Захарченко: «В гражданской войне победит тот, кто будет руководствоваться нравственными принципами».
Андрей, несколько раз в неделю пересекающий республиканские и украинские таможни, точно знает, какие нравственные принципы царят там, и поэтому конца гражданской войны не ждет.
Он действительно больше ничего не хочет кроме одного — чтобы на этих тротуарах появились люди. Чужие незнакомые люди, чтобы они, как до войны, мельтешили по ним потоками, создавая энергетику счастья. Андрей говорит, что счастье — это не деньги, а большое количество свободных людей на улице, которые куда-то идут.