С болью рождалась вселенная

Елена Митина, 
Керчь

 ***

Боль не имеет границ и голоса, 
Но ее слышит любой и каждая. 
Значит, не важно, какого ты пола, 
Чтоб от нее понести однажды. 

Скрючившись, сгорбившись под потоками, 
Что изнутри выжигают темечко - 
Снова не станешь прямым и ровным, 
Боль посадила свое семечко. 

Молча несешь через всю летопись 
Вскопанный, стоптанный, плоть смиренную. 
Нет больше сил на нее сетовать! 
С болью рождалась сама вселенная, 

Люди тропою бредут безвестною. 
Мысли бумажным клочком сжатые. 
Жаль, что любимые не железные, 
Мне бы сразиться за них с фатумом. 

Боль не гордится и не свирепствует, 
Просто живет на дне и вершинах, 
Если мы следуем ей с детства - 
Значит, нам больно и мы живы.

 

 

Ночь

Ночь разводит мосты и ноги,

Укрываясь небесным телом

Заплетает пути пологие

До предела

Что же боязно в белом свете

Окунуться в ртутные соли

Истлевать безвременно, бредить…

Ночью проще, не спорю

Звездный лоск, заплетенный в косы

Манит двинутых и пиитов

Ночью каждый слывёт философом

И становится невоспитанным

Под покровом фонарных бликов

Мир окажется уязвимым

Все таинственное — безликим,

А простое — невыносимым.

 

 

На самом деле…

 

На самом деле, 
мы вышли все из одной постели, 
Мы встали с больничной койки и сели 
на чемодан. 
И встретились мы - наяву? во сне ли? - 
неважно, 
если клочок бумажный 
весомей, чем честное слово 
и на роду печать. 

На самом деле, 
вот уже две недели 
время шагает вспять. 

Бетонные блоки вышли из почвы, 
Встали под потолки, 
А люди встали на четвереньки, 
молча взвели курки. 

Раз, два, три… часа до рассвета, 
(Двадцать четыре всего). 
За это время понять Стругацких 
Можно! Пусть одного. 

Но в шуме, шуршанье расчетных книжек, 
в глуши коммунальных нор 
Голос разума еле слышен, 
выглажен, отбелен. 

Кухни шумят о Конце света, 
о начале конца, 
Свалены в кучу наветы, Советы, 
Света, кюветы, завет, право вето - 

Нет у истории нашей ответа, 
Не разобрать лица.