Каждый из десяти рассказов повествует об возможном альтернативном развитии истории нашей страны, или мира в целом Анна Берсенева Во времена неопределенности и пугающих перемен становятся привлекательными альтернативные сценарии развития истории, отечественной и мировой. В сборнике рассказов «Смерть отменяется» (М.: Городец. 2022) Сергей Литвинов предлагает самые неожиданные варианты. И делает это не в виде шарлатанских передергиваний «альтернативных историков», а в яркой беллетристической форме. В каждом из десяти его рассказов «что-то пошло не так» в России (СССР) или в мире в целом. Или, наоборот, пошло так, как следовало? Рассказ «Смерть отменяется» в привлекательности альтернативного развития, впрочем, не убеждает. «Маршал Жуков в 1957 году поддержал не Хрущева, а заговорщиков. К власти пришел дуумвират: Молотов и Жуков. Никиту Хрущева расстреляли, а Жукова вскоре отправили в почетную отставку. У власти воцарился Молотов. В СССР снова установилась диктатура сталинского типа. Границы полностью закрыли, и никакой второй волны оттепели не случилось. Сталин продолжал лежать в Мавзолее. А в апреле 1961 года весь мир оказался ошеломлен: нет, в космос никто не полетел, зато Советский Союз объявил о создании БЕССМЕРТИЯ». Собственно, никакой особой альтернативности в этом варианте отечественной истории не наблюдается. Ну, Пастернака расстреляли в 1959 году и все его произведения объявлены вне закона. Ну, отправили в 1962 году на Запад творческий самолет с режиссерами, поэтами, писателями и композиторами, в том числе молодыми - Тарковским, Роммом, Чухраем, Калатозовым, Хуциевым, Рязановым, Высоцким, Галичем, Окуджавой, Солженицыным, Некрасовым, Искандером, Аксеновым, Вознесенским, Слуцким. А пресловутое бессмертие, как и все в СССР, оказалось мало того, что привилегией для избранных, так еще и фикцией, потому что «действует в среднем лишь примерно в шестидесяти процентах случаев. Остальные сорок процентов вакцинированных возвращаются к своему прежнему состоянию, и их, точно так же, как простых смертных, начинают одолевать болезни: рак, инсульт, инфаркт». А уж в повседневной жизни альтернативности не вышло вовсе никакой. По дороге в райком на плановую исповедь старший инспектор МУРа размышляет о насущном: «Но оставлять свою ласточку на ночь возле дома было безумием. Ладно, «дворники» и наружные зеркала у меня съемные, я их, если паркуюсь не в гараже, забираю от лихих людей. Колеса на секретках — тоже быстро не снимут. Но могут ведь вскрыть капот, утащить аккумулятор, стартер, карбюратор, трамблер, провода силовые: все в дефиците. И сам лимузин запросто угонят». И стоило ли городить огород с альтернативой? Что ни собирай по этому лекалу, получается все тот же автомат Калашникова. Не получается альтернативы и по лекалу иного рода. В рассказе «Проект «Иов многострадальный» Римская империя не распалась, а благополучно существует в своем не знающем милосердия языческом виде на четырех континентах, обладая всей современной изощрённой роскошью и техническими возможностями контроля над гражданами. Но христианство, загнанное в подполье - в российских реалиях глубоко в леса, - все так же ярко сияет своим бессмысленным милосердием, опасным для его носителей и непонятным для выгодополучателей. И ученые из рассказа «Петля», которые с помощью машины времени сумели в 1984 году предупредить товарища Громыко, к чему в 2021 году приведет нынешнее продвижение им Горбачева на пост Генсека («Как СССР распался на независимые республики, наши войска ушли из Восточной Европы, НАТО разлегся у самых наших границ. Как начался безбрежный капитализм, появилась кучка богатеев‐магнатов, случились войны с Грузией и Украиной, кровавый конфликт Армении с Азербайджаном. Развилась коррупция на всех уровнях, случился развал медицины и образования, начались жестко подавляемые полицией народные выступления»), - никак не предполагали, чем обернется спасение СССР от Перестройки. А когда увидели плоды своих усилий воочию - голодные бунты на заводах, растворимый кофе в московских привилегированных заказах, привилегированная же возможность позвонить по межгороду вне очереди и Байден, призывающий допустить в СССР интернет, - ужаснулись и развернули машину времени обратно в прошлое. Лучше уж Перестройка… Сергей Литвинов, известный читателям как автор детективов, написанных вместе с сестрой Анной, демонстрирует в своей новой книге не только сюжетную изобретательность, что было бы в общем не удивительно, но и подлинную новеллистичность. Неожиданность финалов он готовит виртуозно. Особенно выразительно это проявляется в лучшем, возможно, рассказе сборника «Хочется антоновки». Его герой, современный кинодраматург Иван Гурьев, получает от высших сил предложение: «Вы можете отправиться в любой прошедший день — вашей личной жизни или человеческой истории — и изменить его так, как вам заблагорассудится. Вы, сегодняшний, сможете переместиться во времени и встретиться с собой вчерашним. Или, по вашему выбору, со своими родителями, бабушкой или дедушкой, или далекими пращурами. Или вовсе с теми людьми, которые не имеют лично к вам никакого отношения — но с которыми вам почему‐либо важно повидаться. И в прошлом вы можете делать все что угодно. Любым способом пытаться изменить его». У Ивана голова идет кругом от предоставленного ему выбора. За что хвататься? Конечно, глупостей, которые хотелось бы убрать из собственной жизни, было немало, но он в первую очередь вспоминает двух своих друзей, умерших от рака. Им бы помочь! Но что он мог бы изменить в их жизни? Один облучился во время армейской службы, другой заболел уже в Израиле. Нет, ничего с этим не поделать, судьба как она есть… И тут Иван вспоминает человека, которому его знание будущего, возможно, пригодилось бы! Это Владик, его двоюродный дед, блестящий молодой ученый. В 1937 году его расстреляли, жену его Талочку искалечили в лагерях, родственникам чудом удалось вырвать их трехлетнего сына из страшных жерновов. И Иван отправляется в Ленинград 1937 года. Это поступок не просто смелый, но самоотверженный, так как путешественнику не предоставляется никакой защиты в избранном им времени, да и возможность вернуться под вопросом… А время, в которое, оставив любимую жену и налаженную жизнь, попадает Иван, даже одними лишь бытовыми приметами вызывает у него единственную мысль: «Как же можно так издеваться над собственным народом — да ведь никаких ангелов не хватит, и целого ангельского батальона!». Однако вырвать двоюродного дедушку из лап судьбы ему, кажется, удается: перехватив Владика по дороге с работы, убеждает его немедленно, в чем стоит, идти на вокзал и уехать, скрыться. Соврать Талочке по телефону, что бросает ее, потому что полюбил другую женщину - все ее любовные страдания лучше, чем искалеченные тело и душа и выросший без родителей сын. Выполнив эту миссию с не вполне ясным финалом, Иван возвращается в привычную современность. Впрочем, в не вполне и привычную. Сразу по возвращении ему звонит друг Илья. Оказывается, он не умер от рака, да и в Израиль не уезжал. И друг Колька, хоть и болел, но получил свою прививку и теперь живее всех живых. Ошеломленный драматург поднимает взгляд и видит фотографию над своим рабочим столом. «На ней, черно‐белой, мы тоже были изображены с женой и весь задний план свидетельствовал о том, что мы находимся в Петербурге: подобие садика, а сзади старинные дома дореволюционной складки. Но за нашими с женой спинами — памятник. Чем‐то похожий на Менделеева, который стоит у Техноложки. Так же, как Менделеев, чугунный человек сидит у стола. Но при этом — вглядывается в содержимое реторты. Никогда такого памятника я ни в каком Петербурге не видел. Не бывало его там никогда. Я пригляделся внимательнее, и черты памятника показались мне знакомыми. Боже мой! Да ведь это же он! Он! Владислав Дмитриевич! Человек, которого я только что, в тридцать седьмом году, посадил на поезд Ленинград — Челябинск. Мой двоюродный дедушка. Только он гораздо старше! В бронзе он настоящий патриарх, человек лет семидесяти, суровый, волосатый. Да! И надпись на цоколе памятника это подтверждала! ВЛАДИСЛАВ ДМИТРИЕВИЧ КОЛОМИЙЦЕВ А ниже годы жизни: 1904–2001 А еще ниже на постаменте было высечено — такими же крупными буквами, как и фамилия: ЧЕЛОВЕКУ, ПОБЕДИВШЕМУ РАК». Не верьте тем, кто говорит, что от нашей самоотверженности ничего не зависит, потому что «все равно будет то же самое». Сергей Литвинов убедительно доказал обратное.
