Партизанский трибунал
Оригинал взят у proliv в Партизанский трибунал
Рассказывает в своих воспоминаниях бывший партизан Леонид Николаевич КАЛИНКОВИЧ.
В начале августа 1943 года после блуждания по деревням Рогачевского района мне, 16-летнему подростку, посчастливилось быть принятым в партизанский отряд № 259 8-й Рогачевской партизанской бригады. В первые дни партизанской жизни каждому, кто зачислялся в отряд, политрук роты объяснял правила партизанских поведения. Некоторые из этих правил опирались на советские законы, а некоторые возникли и стали традиционными под влиянием партизанской жизни. Самым почетным считалось добыть в бою трофей, особенно оружие. От новичков принималось партизанская клятва, которую давали перед строем.
В партизанской среде самым позорным наказанием было лишение оружия и зачисление в хозяйственный взвод. Этим наказывались нарушители дисциплины. Но произошел редкий случай, когда дело дошло и до партизанского трибунала …
…Осенью 1943 года советско-германский фронт после Курской битвы приближался к Беларуси. Фашистское командование оборудовало линию обороны по рекам Днепр и Друть. А в Крушиновском лесу Рогачевского района вблизи Друти как раз и дислоцировалась 8-я бригада. Партизанские связные и разведчики стали докладывать о том, что в деревнях вдоль шоссе Рогачев-Бобруйск стали собираться отряды карателей, они приближались к Крушиновскому лесу.
В эти дни на сторону 259-го партизанского отряда перешло отделение власовцев. Бывшие пленные стали власовцами, спасаясь от неминуемой голодной смерти и издевательств в лагере, и в удобный момент перешли на сторону партизан. Видимо, командир «власовского» отделения, а, возможно, и связные бригады сообщили о времени начала карательной операции, потому что бригада оставалась в лесу до последнего дня, когда каратели заняли со стороны Рогачева все деревни.
Глубокой ночью в первые дни ноября 1943 вся партизанская бригада была поднята по тревоге и двинулась в сторону Быховского района. На рассвете при переходе вброд через Друть партизаны услышали артиллерийскую канонаду. Каратели пошли в атаку, но в лесу партизан уже не было.
В быховских лесах возле деревень Шмаки и Селец задержаться не удалось: временный лагерь, застроенный шалашами из ели, бомбила авиация фашистов …
Бригаде пришлось искать пути передислокации в Кличевский район. Переход трех тысяч партизан и с обозами через шоссе Бобруйск-Могилев, которое охранялась системой дотов — очень трудное дело. Он был самый сложный за весь год моей «партизанщины». Дорога была в ямах и канавах с водой. Сыпал дождь со снегом. Малые белорусские лошади чуть не падали, вытаскивая возы из грязи. То и дело партизанам приходилось помогать им. Сначала шоссе переходила «живая» сила. А как только затарахтели телеги с ранеными и больными, с ближнего дота начался миномётный обстрел. Пришлось оставить повозки и, нагрузивши лошадей, перебираться через шоссе другими путями. Отойдя несколько километров, отряды остановились на привал. Каждое отделение развело костер. Грелись, просушивали одежду, тряпки, подкреплялись своими припасами. Весь день отряды из леса не выходили. Видимо, разведчики собирали сведения о положении в окрестных деревнях. К тому же надо было собраться всем, кому пришлось бродить по лесу и искать переход через шоссе.
Каждому отряду командование назначило деревню для сбора, нашему отвели деревню Зеленица Кировского района, у опушки леса, километрах 8-10 от шоссе. Эту небольшую деревушку каратели сожгли дотла еще в 1942 году во время блокады партизан. Вместо домов крестьяне построили землянки, правда, у каждой была печь. Нашему первому взвода назначили занять крайнюю от леса землянку. В ней хозяйничала старая женщина, сидевшая возле печи и подбрасывая смоляную лучину. От огня шло и свет, и тепло. Женщина приготовилась отдыхать у печи, а партизаны легли на пол «в покат», прижимаясь друг к другу. Не успела совладать дремота, как командир взвода, открыв дверь, приказал: «Первое отделение, на выход!». Подошел начальник штаба отряда Шальский, объяснил обстановку и отдал приказ: «выставить стражу по дороге в сторону Коршуков и Городца, наладить засаду и нести стражу до утра. Разведка доложила, что в Городце стоят немцы, есть танки. Нужно быть очень бдительными, при появлении врага принять бой ».
Мы, истощенные переходом и непогодой, поплелись в сторону Городца. Отошли от Зеленицы около километра, командир отделения Липовский осмотрел дорогу и на одном из поворотов назначил место для пулеметчика. Выкопали небольшой окопчик. Сыпал нудный дождь со снегом. Партизанская изношенная и промокшая одежда почти не грела. Пробирала дрожь. Костер жечь нельзя, поэтому грелись, двигая руками. Командир отделения Липовский нашел выход: выставили дозор у пулемета, а остальные могли придремнуть на кочкам, где было по суше. Через некоторое время менялись местами.
…Когда стало светло, к нам пришла смена, но отдыхать не пришлось. По приказу весь отряд выстроился буквой «П». Оказывается, один партизан оставил ночью пост и устроился спать в землянке. Ночью, при смене постов, начальник штаба, не найдя постового, поставил в наряд другого, а сам начал поиск. Утром спящего арестовали.
Командир отряда Андрианов выступил перед шеренгами, сообщил, что партизан второй роты (назвал фамилии) совершил в тяжелых боевых обстоятельствах действия, которые подлежат рассмотрению партизанским трибуналом, и предложил назвать три кандидатуры в состав трибунала. Председателем трибунала выбрали Яркина, руководителя диверсионного группы, а членами — одного из бывших председателей колхоза и юриста, пришедшего вместе с Тихомировым из-за линии фронта. Яркин до войны работал мастером МТС. Война нанесла ему страшные душевные раны. Весной 1943 года в Коноплицах каратели захватили его младшего сына Виктора — 17-летнего парня — и увезли в Рогачев. Связные донесли, что его якобы отправили в Германию, но судьба была неизвестна. Старший сын Владимир — токарь МТС — в отряде был пулеметчиком. В сентябре 1943-го каратели ночью окружили Коноплицкий поселок, где ночевала около 40 партизан из разных отрядов, утром начался бой. Владимир был ранен, взят в плен и расстрелян возле деревни Старое Село. Жена Яркина еще раньше, когда мужчины из Рогачева ушли в партизаны, бросилась их искать. Но была по дороге задержана полицаями и после пыток в гестапо расстреляна. Яркин искусно устраивал мины на дорогах и железнодорожном полотне, на которых подрывались фашисты. Эти диверсии, судьба и личные черты делали партизана самым авторитетным.
За состав партизанского трибунала проголосовали единогласно. Трибунал устроился перед отрядами за принесенными с землянок столом и табуретками. Началось слушание дела.
Два конвоира вывели арестованного партизана. Это был славный парень, рослый, чернявый, неплохо одетый, в сапогах. Он пришел в отряд из Жлобинского района. С той местности у нас было немало партизан, так как Рогачевская бригада действовала и там.
Об обстоятельствах поступка допросили виновного, начальника штаба Шальскога и партизана нашего первого взвода, который привел в отряд отделение власовцев. Вырисовалась картина поступка постового. Ему было поручено патрулировать по деревне, прислушиваться и поднять тревогу, если на заставах раздастся стрельба. Усталый от перехода, в промокшей одежде, он, увидев огонек в нашей землянке, зашел обогреться. У печи сидела старая женщина, не спала, на припечке горела лучина. Позже сказал женщине, что он придремнёт на полу, а она пусть часа через два его разбудит. Бывший власовец, услышав это, сказал, что так нельзя делать - надо идти на пост, потому что, внезапно ворвавшись в деревню, немцы перебьют всех. В ответ услышал: «Молчи, предатель. Не твое дело». Забравшись под полати, где был свален картофель, лег и уснул. Уснула и женщина. При замене постов обнаружилось отсутствие постового …
Заслушав свидетелей, трибунал направился в землянку для вынесения приговора.
В строю партизаны вполголоса обсуждали происшествие. Возмущались поступком нарушителя дисциплины, который поставил под угрозу отряд. Ставили в вину оскорбление, брошенное партизану, который сказал, что пост нельзя оставлять. Среди партизан были и бывшие власовцев, и полицаи, но никогда и никто их этим не упрекал: раз пришел бить фашистов, значит, свой. Обсуждали, что присудит трибунал. Старшие говорили: если ему нет 18 лет, то не расстреляют, так как по закону к подросткам смертная казнь не применяется. С соседней шеренги раздался голос: "Он с нашего села, я знаю, ему уже 19 лет». Стали сходиться на том, что скорее всего трибунал изберет расстрел. Надо же дисциплину хранить в новых обстоятельствах, на неведомых просторах Могилевщины.
И вот открывается дверь землянки, в которой заседал трибунал, председатель и члены трибунала занимают свои прежние места. Установилась тишина. Состав трибунала встает, и Яркин зачитывает приговор: «За нарушение присяги, оставление поста в боевых обстоятельствах и игнорирование предупреждения о невозможности такого поступка — расстрелять!"
…Установилась мертвая тишина. Через какое мгновение приговоренный к наказанию бросился на колени, протянул руки в сторону отряда и с болью в голосе стал просить: «Браточки, помилуйте. Я пришел бить врага, я своей кровью искуплю, буду благодарить за доверие ». Опустив голову, он ждал, что будет дальше. Какой-то момент висела тишина, в которой прозвучал приказ командира отряда Андрианова: «Партизаны, кто за то, чтобы утвердить приговор трибунала, прошу поднять руки». Проголосовали. Поднялся лес рук. «Кто против? Нет. Кто воздержался? Нет. Приговор утвержден единогласно.
Командир отряда отдал команду: «Три партизаны, кто добровольно приведет приговор в исполнение, — выйти из строя!"
Вышли трое партизан. «Привести приговор в исполнение» — прозвучал приказ командира отряда. Осужденного отвели в ближайшие кусты. Вскоре прозвучал единственный выстрел …
В ту сторону никто не смотрел…
…Прошло семь месяцев. Возле той самой Зеленицы Рогачевская партизанская бригада соединилась с Красной Армией, которая начала выполнять план «Багратион». В лесочке возле деревни проходило расформирования бригады. Подсчитывались потери. За годы войны в нашем отряде погибло 30 партизан. Два были расстреляны по приговору трибунала, три подорвались на минах, пять ранеными были взяты в плен и расстреляны фашистами, один погиб в отряде от неосторожного обращения с оружием, остальные — в боевых схватках с врагом.
…Прошло около 10 лет. Профессиональный долг опять забросил меня в те места. Расследовалось дело об убийстве девушки на шоссе Бобруйск-Могилев. Воспоминания подтолкнули сходить в Зеленицу, увидеть, что там сейчас.
…и вот тот самый край леса. Вместо бывших землянок стоят добротные дома. Прошелся по домам, пообщался с жителями о жизни. Спрашиваю у мужика: «А ли помните рогачевских партизан?» В ответ: «Этих партизан через деревню проходило много, мы названий отрядов не запоминали».
Спрашиваю:
— А помните, как партизаны судили своего?
— О, не только помним, а рассказываем своим детям и внукам, — ответил крестьянин.
Леонид КАЛИНКОВИЧ, бывший партизан отряда № 259 8-й Рогачевской партизанской бригады, кандидат юридических наук.
В начале августа 1943 года после блуждания по деревням Рогачевского района мне, 16-летнему подростку, посчастливилось быть принятым в партизанский отряд № 259 8-й Рогачевской партизанской бригады. В первые дни партизанской жизни каждому, кто зачислялся в отряд, политрук роты объяснял правила партизанских поведения. Некоторые из этих правил опирались на советские законы, а некоторые возникли и стали традиционными под влиянием партизанской жизни. Самым почетным считалось добыть в бою трофей, особенно оружие. От новичков принималось партизанская клятва, которую давали перед строем.
В партизанской среде самым позорным наказанием было лишение оружия и зачисление в хозяйственный взвод. Этим наказывались нарушители дисциплины. Но произошел редкий случай, когда дело дошло и до партизанского трибунала …
…Осенью 1943 года советско-германский фронт после Курской битвы приближался к Беларуси. Фашистское командование оборудовало линию обороны по рекам Днепр и Друть. А в Крушиновском лесу Рогачевского района вблизи Друти как раз и дислоцировалась 8-я бригада. Партизанские связные и разведчики стали докладывать о том, что в деревнях вдоль шоссе Рогачев-Бобруйск стали собираться отряды карателей, они приближались к Крушиновскому лесу.
В эти дни на сторону 259-го партизанского отряда перешло отделение власовцев. Бывшие пленные стали власовцами, спасаясь от неминуемой голодной смерти и издевательств в лагере, и в удобный момент перешли на сторону партизан. Видимо, командир «власовского» отделения, а, возможно, и связные бригады сообщили о времени начала карательной операции, потому что бригада оставалась в лесу до последнего дня, когда каратели заняли со стороны Рогачева все деревни.
Глубокой ночью в первые дни ноября 1943 вся партизанская бригада была поднята по тревоге и двинулась в сторону Быховского района. На рассвете при переходе вброд через Друть партизаны услышали артиллерийскую канонаду. Каратели пошли в атаку, но в лесу партизан уже не было.
В быховских лесах возле деревень Шмаки и Селец задержаться не удалось: временный лагерь, застроенный шалашами из ели, бомбила авиация фашистов …
Бригаде пришлось искать пути передислокации в Кличевский район. Переход трех тысяч партизан и с обозами через шоссе Бобруйск-Могилев, которое охранялась системой дотов — очень трудное дело. Он был самый сложный за весь год моей «партизанщины». Дорога была в ямах и канавах с водой. Сыпал дождь со снегом. Малые белорусские лошади чуть не падали, вытаскивая возы из грязи. То и дело партизанам приходилось помогать им. Сначала шоссе переходила «живая» сила. А как только затарахтели телеги с ранеными и больными, с ближнего дота начался миномётный обстрел. Пришлось оставить повозки и, нагрузивши лошадей, перебираться через шоссе другими путями. Отойдя несколько километров, отряды остановились на привал. Каждое отделение развело костер. Грелись, просушивали одежду, тряпки, подкреплялись своими припасами. Весь день отряды из леса не выходили. Видимо, разведчики собирали сведения о положении в окрестных деревнях. К тому же надо было собраться всем, кому пришлось бродить по лесу и искать переход через шоссе.
Каждому отряду командование назначило деревню для сбора, нашему отвели деревню Зеленица Кировского района, у опушки леса, километрах 8-10 от шоссе. Эту небольшую деревушку каратели сожгли дотла еще в 1942 году во время блокады партизан. Вместо домов крестьяне построили землянки, правда, у каждой была печь. Нашему первому взвода назначили занять крайнюю от леса землянку. В ней хозяйничала старая женщина, сидевшая возле печи и подбрасывая смоляную лучину. От огня шло и свет, и тепло. Женщина приготовилась отдыхать у печи, а партизаны легли на пол «в покат», прижимаясь друг к другу. Не успела совладать дремота, как командир взвода, открыв дверь, приказал: «Первое отделение, на выход!». Подошел начальник штаба отряда Шальский, объяснил обстановку и отдал приказ: «выставить стражу по дороге в сторону Коршуков и Городца, наладить засаду и нести стражу до утра. Разведка доложила, что в Городце стоят немцы, есть танки. Нужно быть очень бдительными, при появлении врага принять бой ».
Мы, истощенные переходом и непогодой, поплелись в сторону Городца. Отошли от Зеленицы около километра, командир отделения Липовский осмотрел дорогу и на одном из поворотов назначил место для пулеметчика. Выкопали небольшой окопчик. Сыпал нудный дождь со снегом. Партизанская изношенная и промокшая одежда почти не грела. Пробирала дрожь. Костер жечь нельзя, поэтому грелись, двигая руками. Командир отделения Липовский нашел выход: выставили дозор у пулемета, а остальные могли придремнуть на кочкам, где было по суше. Через некоторое время менялись местами.
…Когда стало светло, к нам пришла смена, но отдыхать не пришлось. По приказу весь отряд выстроился буквой «П». Оказывается, один партизан оставил ночью пост и устроился спать в землянке. Ночью, при смене постов, начальник штаба, не найдя постового, поставил в наряд другого, а сам начал поиск. Утром спящего арестовали.
Командир отряда Андрианов выступил перед шеренгами, сообщил, что партизан второй роты (назвал фамилии) совершил в тяжелых боевых обстоятельствах действия, которые подлежат рассмотрению партизанским трибуналом, и предложил назвать три кандидатуры в состав трибунала. Председателем трибунала выбрали Яркина, руководителя диверсионного группы, а членами — одного из бывших председателей колхоза и юриста, пришедшего вместе с Тихомировым из-за линии фронта. Яркин до войны работал мастером МТС. Война нанесла ему страшные душевные раны. Весной 1943 года в Коноплицах каратели захватили его младшего сына Виктора — 17-летнего парня — и увезли в Рогачев. Связные донесли, что его якобы отправили в Германию, но судьба была неизвестна. Старший сын Владимир — токарь МТС — в отряде был пулеметчиком. В сентябре 1943-го каратели ночью окружили Коноплицкий поселок, где ночевала около 40 партизан из разных отрядов, утром начался бой. Владимир был ранен, взят в плен и расстрелян возле деревни Старое Село. Жена Яркина еще раньше, когда мужчины из Рогачева ушли в партизаны, бросилась их искать. Но была по дороге задержана полицаями и после пыток в гестапо расстреляна. Яркин искусно устраивал мины на дорогах и железнодорожном полотне, на которых подрывались фашисты. Эти диверсии, судьба и личные черты делали партизана самым авторитетным.
За состав партизанского трибунала проголосовали единогласно. Трибунал устроился перед отрядами за принесенными с землянок столом и табуретками. Началось слушание дела.
Два конвоира вывели арестованного партизана. Это был славный парень, рослый, чернявый, неплохо одетый, в сапогах. Он пришел в отряд из Жлобинского района. С той местности у нас было немало партизан, так как Рогачевская бригада действовала и там.
Об обстоятельствах поступка допросили виновного, начальника штаба Шальскога и партизана нашего первого взвода, который привел в отряд отделение власовцев. Вырисовалась картина поступка постового. Ему было поручено патрулировать по деревне, прислушиваться и поднять тревогу, если на заставах раздастся стрельба. Усталый от перехода, в промокшей одежде, он, увидев огонек в нашей землянке, зашел обогреться. У печи сидела старая женщина, не спала, на припечке горела лучина. Позже сказал женщине, что он придремнёт на полу, а она пусть часа через два его разбудит. Бывший власовец, услышав это, сказал, что так нельзя делать - надо идти на пост, потому что, внезапно ворвавшись в деревню, немцы перебьют всех. В ответ услышал: «Молчи, предатель. Не твое дело». Забравшись под полати, где был свален картофель, лег и уснул. Уснула и женщина. При замене постов обнаружилось отсутствие постового …
Заслушав свидетелей, трибунал направился в землянку для вынесения приговора.
В строю партизаны вполголоса обсуждали происшествие. Возмущались поступком нарушителя дисциплины, который поставил под угрозу отряд. Ставили в вину оскорбление, брошенное партизану, который сказал, что пост нельзя оставлять. Среди партизан были и бывшие власовцев, и полицаи, но никогда и никто их этим не упрекал: раз пришел бить фашистов, значит, свой. Обсуждали, что присудит трибунал. Старшие говорили: если ему нет 18 лет, то не расстреляют, так как по закону к подросткам смертная казнь не применяется. С соседней шеренги раздался голос: "Он с нашего села, я знаю, ему уже 19 лет». Стали сходиться на том, что скорее всего трибунал изберет расстрел. Надо же дисциплину хранить в новых обстоятельствах, на неведомых просторах Могилевщины.
И вот открывается дверь землянки, в которой заседал трибунал, председатель и члены трибунала занимают свои прежние места. Установилась тишина. Состав трибунала встает, и Яркин зачитывает приговор: «За нарушение присяги, оставление поста в боевых обстоятельствах и игнорирование предупреждения о невозможности такого поступка — расстрелять!"
…Установилась мертвая тишина. Через какое мгновение приговоренный к наказанию бросился на колени, протянул руки в сторону отряда и с болью в голосе стал просить: «Браточки, помилуйте. Я пришел бить врага, я своей кровью искуплю, буду благодарить за доверие ». Опустив голову, он ждал, что будет дальше. Какой-то момент висела тишина, в которой прозвучал приказ командира отряда Андрианова: «Партизаны, кто за то, чтобы утвердить приговор трибунала, прошу поднять руки». Проголосовали. Поднялся лес рук. «Кто против? Нет. Кто воздержался? Нет. Приговор утвержден единогласно.
Командир отряда отдал команду: «Три партизаны, кто добровольно приведет приговор в исполнение, — выйти из строя!"
Вышли трое партизан. «Привести приговор в исполнение» — прозвучал приказ командира отряда. Осужденного отвели в ближайшие кусты. Вскоре прозвучал единственный выстрел …
В ту сторону никто не смотрел…
…Прошло семь месяцев. Возле той самой Зеленицы Рогачевская партизанская бригада соединилась с Красной Армией, которая начала выполнять план «Багратион». В лесочке возле деревни проходило расформирования бригады. Подсчитывались потери. За годы войны в нашем отряде погибло 30 партизан. Два были расстреляны по приговору трибунала, три подорвались на минах, пять ранеными были взяты в плен и расстреляны фашистами, один погиб в отряде от неосторожного обращения с оружием, остальные — в боевых схватках с врагом.
…Прошло около 10 лет. Профессиональный долг опять забросил меня в те места. Расследовалось дело об убийстве девушки на шоссе Бобруйск-Могилев. Воспоминания подтолкнули сходить в Зеленицу, увидеть, что там сейчас.
…и вот тот самый край леса. Вместо бывших землянок стоят добротные дома. Прошелся по домам, пообщался с жителями о жизни. Спрашиваю у мужика: «А ли помните рогачевских партизан?» В ответ: «Этих партизан через деревню проходило много, мы названий отрядов не запоминали».
Спрашиваю:
— А помните, как партизаны судили своего?
— О, не только помним, а рассказываем своим детям и внукам, — ответил крестьянин.
Леонид КАЛИНКОВИЧ, бывший партизан отряда № 259 8-й Рогачевской партизанской бригады, кандидат юридических наук.