Узаконенное убийство. Как это происходит в Беларуси.

Смертная казнь в Беларуси – это расстрел. Беларусь – последняя страна в Европе и на всем постсоветском пространстве, где до сих пор применяют высшую меру наказания.

Камера смертников находится в самом центре Минска в СИЗО №1, или Володарке, как говорят местные. Ежедневно тысячи белорусов проходят или проезжают мимо этого здания, спеша по своим делам. А где-то в тюремных подвалах по меньшей мере четыре человека сейчас ожидают расстрела.

Сколько осужденных казнили в Беларуси, точно не известно. Информация о смертных казнях в стране засекречена. Узнать, приведен приговор в исполнение или нет, правозащитники могут лишь от родственников расстрелянных, только им выдается свидетельство о смерти. В законе не предусмотрено, сколько времени человек может ждать казни.

«Как правило, от трех месяцев до года», – говорит Андрей Полуда, координатор кампании «Правозащитники против смертной казни». Он же называет ориентировочные цифры: за время независимости страны расстреляли «немного больше 400 человек».

В этом году белорусские суды приговорили к смертной казни уже троих и еще несколько уголовных процессов могут завершиться высшей мерой. Правозащитники пытаются следить за такими судебными разбирательствами, но по большей части они проходят в режиме повышенной секретности.

После Верховного суда - только Бог (и Лукашенко)

После вынесения приговора судом первой инстанции у смертников есть право обжаловать его в Верховном суде. Если же тот оставит приговор в силе, у осужденного к расстрелу остается единственный призрачный шанс на спасение – помилование от имени президента. Призрачный, потому что из более 400 смертников известно только об одном помилованном Александром Лукашенко.

В 1998 году в правозащитный центр «Вясна» через «тюремную почту» попали письма из камеры смертников на Володарке. Одно из них – от Сергея Протираева. В письме были его стихи и подробное изложения обстоятельств уголовного дела на 8 страницах. Протираев утверждал, что дело сфабриковали.

«Людей продолжают расстреливать, чтобы показать народу, какая у нас ведется борьба с преступностью. А что будет дальше, когда подобных мне "статистов" расстреляют? Тогда будут стрелять обычных людей, ведь машина беззакония набирает обороты, и скоро не будет разницы, кого стрелять, как в 1937 году», – писал он.

Через год в «Вясну» пришло еще одно письмо от Сергея Протираева, на этот раз из колонии в городе Глубокое. Хотя официальных подтверждений нет, считается, что он и есть тот единственный помилованный Лукашенко смертник.

Помиловать – не значит отпустить. Помиловать – это пожизненное заключение. Теоретически осужденный на пожизненное может выйти на свободу. Для этого он должен отсидеть 20 лет, после чего специальная комиссия решит, можно ли заменить ему неотбытую часть наказания лишением свободы на срок до 5 лет. Учитывается возраст, здоровье и поведение преступника в тюрьме. Но поскольку первый пожизненный приговор в Беларуси вынесен в 1997 году, то и прецедентов таких нет.

«Что касается личной позиции Лукашенко, то он ее не скрывает: он поддерживает смертную казнь, причем делает это публично в достаточно серьезных заявлениях», – отмечает Андрей Полуда.

В мае 2012 года президент Беларуси в ответ на вопрос о возможном введении моратория на смертную казнь заявил в парламенте страны: «Я никогда на это сам не пойду. Не пойду, потому что я слуга своего народа, я знаю настроения людей. – И добавил: – В других странах, где ввели, говорят: влезли в дерьмо, и теперь не вылезти. Так со всеми, с кем я разговаривал, так зачем мне это надо?»

Мать расстрелянного за взрывы в минском метро Владислава Ковалева считает, что именно мнение Александра Лукашенко стало решающим в деле ее сына. Президент до начала судебного процесса, уже на следующий день после задержания подозреваемых огласил им смертный приговор. Правозащитники отмечали, что доказательства по делу и процедура доказывания вызывали сомнения и у адвокатов, и у общественности, но это не помешало суду приговорить обоих обвиняемых к высшей мере.

На значимость президентского слова указывает и мать Александра Грунова, расстрелянного за жестокое убийство девушки. Верховный суд выявил смягчающие обстоятельства, отменил смертный приговор и отправил дело на повторное рассмотрение в Гомельский областной суд. «Такое случилось впервые в истории нашей кампании и надежда сохранялась до последнего», – вспоминает Андрей Полуда.

Однако после этого Александр Лукашенко на встрече с генпрокурором сказал, что не представляет, как земля может носить такого человека как Грунов. Суд в Гомеле повторно приговорил Александра Грунова к смерти.

Наказание для родных

На казни, кроме расстрельной команды, присутствуют только прокурор и врач. Дата и время исполнения приговора держатся в секрете. О том, что человека казнили, семья узнаёт из свидетельства о смерти: в графе «причина смерти» стоит прочерк.

Тело и вещи казненного родственникам не выдают, место захоронения не сообщают. Несколько лет назад правозащитники попытались отстоять право семьи получить личные вещи расстрелянного – государство начало присылать тюремные робы.

Мать Александра Грунова получила по почте тюремную одежду сына, в которой он ждал расстрела в камере смертников. Обувь, шапка, брюки и куртка голубовато-серого цвета. На куртке белой краской выведены неровные буквы ИМН – исключительная мера наказания. Посылка «До востребования» пришла Ольге Груновой раньше, чем уведомление о том, что сына расстреляли.

Женщина начала бороться за право получить тело сына или узнать, где его похоронили. Сначала она обратилась в Гомельский областной суд, после отказа – в Конституционный, после отказа – к президенту, парламенту и правительству; отказали везде. Председатель постоянной комиссии по законодательству Палаты представителей Людмила Михалькова пояснила, что запрет на выдачу тела «преследует цель обеспечения общественного спокойствия и безопасности, охраны общественного порядка, здоровья и нравственности, защиты прав и свобод других лиц».

Вместе с тем Комитет ООН по правам человека после рассмотрения дел против Беларуси касательно смертной казни постановил, что отказ сообщить родным дату расстрела, место захоронения и выдать тело – это «запугивание и наказание семьи путем намеренного удержания ее в состоянии неопределенности и душевных страданий», «равносильные бесчеловечному обращению».

Андрей Полуда объясняет позицию властей по этому вопросу наследием Советского Союза: «Вряд ли кто-то специально думал, как сделать процесс более или менее гуманным. Это тянется со времен НКВД, когда людей расстреливали и закапывали в общих могилах, в тех же Куропатах под Минском. Информацию засекречивали, чтобы не было статистики. А семьи ждали своих родственников десятилетиями, надеясь, что те вернутся, ведь им дали 15 лет без права переписки».

Он подчеркивает, что выступает против смягчения процедуры, только за полную ее отмену: «Смертная казнь не может быть гуманной».

Прикрыться обществом

В вопросе отмены высшей меры наказания белорусская власть зачастую апеллирует к результатам референдума 20-летней давности. В 1996 году против отмены смертной казни высказались 80,44% проголосовавших, за – 17,93%.

«Однако никто не говорит, что, во-первых, целое новое поколение выросло с тех пор, а старое умерло, во-вторых, были абсолютно иные условия жизни – лихие 90-е, при этом Уголовный кодекс предусматривал максимальный срок наказания 15 лет; сегодня же альтернатив гораздо больше», – парирует Андрей Полуда.

Он подчеркивает, что референдум носил рекомендательный характер: «Государство у нас по многим вопросам не советуется. Трехкратную девальвацию сделали – кто спрашивал? Закон о тунеядстве ввели – кто спрашивал? А вот здесь им якобы нужно посоветоваться. Выглядит как-то не очень красиво».

Правозащитник отмечает, что сегодня тенденции таковы: люди, безоговорочно поддерживающие смертную казнь, – в меньшинстве; если учитывать тех, кто за высшую меру с оговорками по принципу «вина доказана на 100%», то сторонников высшей меры все же больше.