— У меня прадед служил на крейсере «Аврора», дядька работал на китобойной базе «Юрий Долгорукий», — рассказывает Игорь. — В детстве, наслушавшись его рассказов, я плыл по реке среди лягушек — и вокруг морские волны. А уж когда он приехал в отпуск с двухкасcетником Grundig, я твердо решил: надо идти в море. Несколько раз безуспешно поступал в мореходку, потом в училище. Но мы не привыкли отступать. После армии с третьего раза исполнил мечту. Думал, что куплю магнитофон — и все, море брошу. Купил. Sharp до сих пор где-то в гараже стоит. А в море хожу уже скоро 25 лет.

Последние 8 лет Игорь работает в голландской фирме. Если упрощенно, то его дело — следить за сохранностью трала и его отправкой за борт. Траулер имеет длину 120 метров. Трал — авоська 2 километра в длину, 135 метров в ширину и 95 по вертикали.

С тралом судно идет почти 7 узлов (почти 14 километров в час). В рубке работают 10 мониторов, которые показывают месторасположение рыбы и ее скорость. Шансов уйти у нее практически нет. За раз улов может достигать 700 тонн.

Рыба закачивается помпой со скоростью 400 тонн за полтора часа. Затем распределяется по емкостям под палубой. Там стоят холодильники и сортировочные машины, которые формируют из рыбы брикеты по 20 килограммов. В сутки замораживается по 240 тонн. За 14 дней судно набирает около 3000 тонн груза. Для сравнения: железнодорожный вагон вмещает 60.
Тонна намибийской ставриды стоит около 900 евро. То есть за 2 недели траулер приносит компании почти 2,8 миллиона евро дохода.

— Cколько зарабатывает боцман?
— Все зависит от контракта, сумма оговаривается индивидуально. У меня оклад не очень большой — 2600 евро в месяц. И еще 40 процентов от груза. Получается тысяч 12—15 в месяц. 12 недель в море, 6 недель на берегу. 8 часов работаешь, 8 — отдыхаешь.

— А есть возрастные ограничения?
— Голландцы, например, пожизненно работают. Они, может, и рады бы отдыхать раньше, но только к 60 годам успевают кредиты погасить. Но сейчас очень строгая медкомиссия. У нас же одна из самых травмоопасных и суровых после космонавтов профессий. Те в небе, мы на воде. До земли почти 1,5 километра в вертикальном направлении, берег — в трех сутках ходу. На судне нет врача, его обязанности возложены на старпома. Вот мне как-то ухо зашили, а чтоб держалось, закрепили бельевой прищепкой. Конечно, если травма серьезная, приходится возвращаться в порт. При ветре в 7 баллов мы еще работаем, при 8 уже привязываемся специальным бегунком, чтобы не смыло.

— А бывало, что смывало?
— Как-то перевели к нам на повышение из трюма, где выкладывают замороженную рыбу, 24-летнего голландца Денни. Где-то у берегов Англии, а там температура воды такая, что пяти минут не выдержишь, парень пропал. Выбросили 300 тонн рыбы за борт, думали, что он упал в емкости. Вызвали самолет. Его командиром, кстати, в ту ночь был принц Уильям. Короче, Денни не нашли, зато подняли тело сварщика с русского парохода. Выбросили, видно, его за борт... Может, украл, обидел или оклеветал кого и слова свои не подтвердил. В море с такими не церемонятся: за борт и до свидания. Строго? Все по-честному.

— Веселый вы народ, моряки...
— О да. В первых рейсах старые моряки прикалывались: попалась акула — бери, Игорек, разрезай ей пузо, может, там рука с «ролексами» или палец с перстнем. И я — молодой, доверчивый — резал. А акул, особенно в теплой Мавритании, немерено. Лох-несских чудовищ? Не ловили. На самом деле то, что для людей «вау, экзотика», для нас лишние неприятности. Допустим, поймали акулу, порвали снасти, значит, придется чинить, а это лишняя работа.

Один из традиционных праздников — пересечение экватора. Капитан объявляет: желающие посмотреть на буйки, разделяющие полушария, могут выйти. Конечно, буйков там нет. Зато для тех, кто пересекает его впервые, мы устраиваем «чистилище». Для этого делаем что-то вроде трубы из целлофана, которая изнутри обмазывается отработкой. Через этот тоннель и необходимо пройти новичкам. Кроме того, им нужно выпить литр морской воды.

У каждого судна есть «крестная мама», которую выбирает директор или совет директоров компании. Перед выходом в море судну желают 7 футов под килем, женщина разбивает шампанское, а осколок ставят в рамочку, которая хранится на пароходе. На самом деле это просто проверка корпуса.

— Говорят, женщины на корабле — к несчастью.
— Раньше у нас было много женщин: повара, официантки, радисты, прачки. Ну кто-то свое счастье встречал, кто-то — несчастье. Сейчас экипаж мужской. Из 96 человек только четверо русскоязычные.

— Раз упомянули о поварах: от рыбы не тошнит?
— Да нет, на самом деле мы едим много мяса. Зато когда приезжаю домой, строганина из свежемороженной рыбы для родных и друзей — это святое. В Гомеле рыбу я покупаю сам. На Центральном рынке меня поначалу гоняли, мол «уберите этого морячка, всех покупателей распугал». Потому что я сразу «раскалывал», где несвежая рыба. Доходит до того, что от рыбы килограмм на 50 остается вот такой хвостик.

Игорь говорит, что еще года два назад рыбный рынок в Гомеле был более насыщенный, потому что были связи с Мурманском. Сейчас намного скромнее. Кстати, скумбрию, которую здесь так любят, 10 лет назад никто не ловил: она считалась мусорной.

Серьги у Игоря в ухе — не просто так. Он один из немногих в городе, кто носит их обоснованно. Первая — за бурный пролив Дрейка. Вторая — за рождение дочки.

Картину дополняют тематические татуировки.

— Здесь есть все, что нужно, чтобы вернуться домой: «Летучий Голландец», старый голландский пароход, якорь, компас. А вот пиратская карта, где зарыты клады. Откуда карта? А это секрет.
— Не хватает попугая на плече!
— Пусть на плече лучше ангел сидит.