По обе стороны войны

Василию Андреевичу Саночкину 96 лет. Он — отличный рассказчик и беззаветно влюблённый в жизнь человек. В его непростой судьбе, словно в зеркале, отразилась история большой страны. Страшные тридцатые, героические сороковые, самоотверженные шестидесятые…
 

 
Великая Отечественная война для нашего героя — участника Курской битвы — отдельная тема. Василий Саночкин видел лицо войны с двух сторон: и в тылу, и на передовой.


Сын врага народа


Второго сентября 1937 года 14‑летний Вася Саночкин вернулся из школы, перекусил и по обыкновению устроился у окна, из которого отлично была видна вся улица.
— Мам, смотри, милиционеры кого‑то под руки ведут! — удивлённо воскликнул мальчик.
Мать метнулась к окну, и уже вдвоём они пристально всматривались в приближающиеся к дому мужские фигуры.
— Это же отец! — беспомощно всплеснула руками женщина и заплакала.
После обыска Андрея Саночкина арестовали и отправили в лагеря. Там он вскоре и умер.
— Неграмотная мать, оставшись одна с тремя детьми, едва сводила концы с концами. Бралась за любую работу, но денег катастрофически не хватало, — вспоминает Василий Андреевич. — Чтобы хоть как‑то ей помочь, в 7 классе я бросил школу и поехал в Копейск, в ФЗУ — учиться на навалоотбойщика. Полгода рубил уголь в шахте отбойным молотком. Хорошо у меня получалось. Но когда в Пермский край отправили по распределению, не понравилось там. Пешком домой вернулся.
Потом трудился в сельской больнице: дрова возил из соседнего села на подводах с лошадьми. На одну поездку два дня уходило. Пока загрузишь три подводы дров, пока разгрузишь, наколешь…
Когда война началась, всех парней с района в военкомат вызвали. «А-а-а, сын врага народа?! В трудовую армию!» — сказали там, словно отрезали. И отправили нас вдвоём с земляком в Миасс, в спецбригаду.
Там порядки тюремные были. Везде мы ходили строем: и на работу, и на обед, и в баню. Ходили в лаптях, которые сами же и плели. На портянки пускали одежду мёртвых. В наших бараках многие умирали.
— Я несколько рапортов писал с просьбой направить меня на фронт, но все они оставались без ответа. «Неблагонадёжных» на фронт не брали. Поэтому мы с земляком решили бежать. Убежали, конечно. Только когда я домой вернулся, в тюрьму попал. За уклонение от трудовой повинности дали мне 7 лет.
В Троицке мы, осужденные, выполняли, в основном, земляные работы. А когда осень наступила, этапировали нас в Касли, на чугунно-литейный завод, который в военные годы снаряды выпускал 120‑миллиметровые. Работали там круглосуточно, в две смены. Процесс изготовления снаряда состоял из восьми операций. Каждый выполнял свою.
Кормили баландой, а тем, кто хорошо работал, давали ещё маленькую котлетку из местной рыбёшки. Я всегда эту котлетку получал за перевыполнение нормы.
Потом заболел. Что‑то с лёгкими было, сильно кашлял. Поместили меня в лазарет, а вскоре досрочно освободили. Выдали справку, булку хлеба и кусок сахара. С этим добром я и поплёлся домой. В родном селе Каракульском отлежался в больнице, поправился. И в марте 1943‑го получил повестку. Теперь уже — в действующую армию, в пушечный артиллерийский полк.


Курская дуга
 

 
Первое утро на передовой. Тихое, тёплое, июльское утро, когда хочется дышать полной грудью. Прозрачные капли ночного дождя на траве…
— Пришёл старшина, принёс сухарей. Расстелили шинели, легли на живот. Тишина. Где‑то вдалеке знакомый звук пулемётных очередей. Где‑то очень далеко, — рассказывает Василий Андреевич и на мгновение замирает так, словно прямо сейчас доносятся до него эти звуки. — Вдруг слышим — летит мина! Нас будто корова языком слизала. Сами не заметили, как оказались в траншее. Ждём ещё — тишина.
Через какое‑то время поднялись, а там Николай лежит: без сознания, бледный, изрезанный осколками, но живой. Соорудили носилки из шинели и понесли его в тыл, погрузили в машину с другими ранеными. Только потом узнали, что до госпиталя Колю не довезли, умер в дороге.
Там же — на Курской дуге, — мы впервые познакомились с легендарными «Катюшами» (прим. авт. — бесствольными системами полевой реактивной артиллерии). Увидели однажды две машины с рельсами вместо кузова. «Пойдем — посмотрим!» — предложили товарищи. Только начали к ним приближаться, слышим: «В укрытие!». Прыгнули, и заиграла «Катюша»: «Ррррррррррррррррррррррр!»
Только закончился залп, немцы начали бросать на нас мины. Штук шесть, наверное, бросили. Арт-разведчики вражеские постарались. Деваться нам было некуда, но всё обошлось.
Я ведь тоже в арт-разведке служил, в 1307‑м пушечном артиллерийском полку. Нашей главной задачей было обнаружение огневых точек противника и определение их координат.
Как‑то раз пошли втроём в разведку. Впереди траншея. Прыгаю, и в этот самый момент сильная боль внизу живота. Слепое пулевое ранение в пах. Кое-как удалось кровь остановить. После такого одна дорога — в тыл.
10 дней лежал в Курском госпитале, ждал, пока затянется рана. Потом перевезли в другой госпиталь, прооперировали, достали пулю. Я долго её с собой носил, — улыбается Василий Андреевич.
— После ранения на фронт больше не попал и очень переживал по этому поводу. Сначала была маршевая рота в Ельске, потом — лыжный батальон Рязанского пехотного краснознамённого училища. Под Рязанью в учебном полку выучился на водителя бронетранспортёра на американских машинах. Только собрались на фронт, как пришёл приказ переучиваться на канадские БТРы. Так прошли ещё три месяца. И однажды утром я проснулся от громкого звука пулемётных очередей. «Победа! Победа!» — кричали все вокруг.
Война закончилась, но в Рязани я оставался до 1946 года. Потом наш батальон из 2 танков, 11 БТРов и 
16 мотоциклов направили на Украину — ловить бандеровцев. Там отслужил ещё год. Демобилизовался весной 47‑го и сразу поехал на Родину — на Урал.


Энергетик, фотограф, художник


В 1956 году в поисках работы Василий Саночкин пришёл на строящуюся Троицкую ГРЭС.
— «Нужен вам шофёр?» — спрашиваю. «Нужен!» Взяли водителем бетоновоза, — рассказывает он. — В 1960‑м, когда запустили первую очередь, перешел грузчиком в топливно-транспортный цех. Трудно было. Тогда вагоны с углём вручную разгружали. Целую смену не выпускали лопату из рук. Позже перевёлся в лабораторию металлов. Там моё увлечение фотографией было как нельзя кстати.
Волею судьбы Василий Саночкин стал первым фотографом, который снимал передовиков станции для Галереи Почета. В объективе его фотоаппарата «Киев-4» отразилась вся история Троицкой ГРЭС — строительство второй и третьей очереди; значимые события общественной жизни; лица энергетиков, ставших героями местной газеты.
Даже на пенсии Саночкин остался верен своему увлечению. А в 80 лет неожиданно открыл в себе талант живописца. За 16 лет он написал более 150 копий лучших произведений всемирно известных художников. На десятом десятке (!) даже Интернет освоил, чтобы расширить горизонты своих творческих планов.
— Наверное, заняться рисованием меня подтолкнуло появление в продаже доступных цифровых фотоаппаратов, — признаётся Василий Андреевич. — Фотографировать стали все вокруг, поэтому свой фотоаппарат я забросил. А желание делать что‑то для души осталось. Когда рисую, получаю удовольствие от процесса. Хотя иногда вечерами люблю смотреть на картины и восхищаюсь. Конечно, не своей работой. А теми великими художниками, которые когда‑то создали такие удивительные полотна: Леонардо да Винчи, Рембрандтом, Рубенсом, Репиным, Перовым и многими другими.
Сейчас застать Василия Андреевича за мольбертом можно нечасто. Зрение подводит. Но солнечные дни, когда все оттенки палитры хорошо различимы, он старается не пропускать. Никакие испытания: ни война, ни многолетний напряженный труд, не смогли уничтожить в душе этого человека тягу к прекрасному. Благодаря потрясающей внутренней стойкости и гармонии жизнь Василия Саночкина и сегодня полна ярких красок.


Евгения Ерыкалова


Трудовые армии 1942‑1946 годов — система принудительной трудовой повинности населения, призываемого в организованные по военному образцу трудовые организации в связи с особым периодом (Великая Отечественная война) в СССР.


Трудармейцами стали называть себя те, кто был мобилизован и призван военкоматами выполнять принудительную трудовую повинность в составе рабочих отрядов и колонн со строгой централизованной армейской структурой. Называя себя трудармейцами, эти люди тем самым хотели хоть как‑то повысить свой социальный статус, заниженный официальными властями до уровня заключённых.