Царь леса. Почему полотна Шишкина так притягательны?
И фамилию, происходящую от старинного вятского слова «шишкать», то есть много и кропотливо работать. Иван Иванович Шишкин.
«Знаете ли вы Ивана Ивановича Шишкина?» - этот вопрос художника и педагога Николая Мурашко, прозвучавший в статье от 24 ноября 1883 г., уже тогда казался лишним. Сейчас - тем более. Шишкина знают все. И это не фигура речи - фамилия живописца очень удачно рифмуется с названием знаменитых конфет, где воспроизведена его картина. Всё это идёт одним пакетом - «Мишки», Шишкин и пейзаж, растиражированный миллиардами обёрток.
Однако открыто признаваться в любви к живописи Шишкина не очень принято. «Банальность», «второсортность», «рисованная фотография» - эти определения давно стали хорошим тоном в обсуждении его картин.
А они по-прежнему манят, притягивают и заставляют надолго останавливаться перед ними, что может засвидетельствовать каждый, хоть раз побывавший в Третьяковке.
Разинув рот
Шишкин - один из тех счастливчиков, кто получил признание при жизни: и от критиков, и от зрителей, и от коллег. Вот как вспоминает об этом Илья Репин: «Публика, бывало, ахала за его спиной, когда он своими могучими лапами ломового и корявыми, мозолистыми от работы пальцами начнёт корёжить свой блестящий рисунок, а рисунок точно чудом от такого грубого обращения выходит всё блистательней». Сам художник, пребывая за границей, писал на родину: «От моих рисунков здесь просто рот разевают. Говорят, что мало бывало художников таких».
Списать эти слова на тщеславие и хвастовство творческой личности не выйдет. Зоолог и писатель Николай Вагнер посетил в Дюссельдорфе арт-салон, обнаружил там несколько рисунков Шишкина и побеседовал с директором. «Вот вещи, которые я никому и никогда не продам, - заявил тот. - Потому что им нельзя назначить цену. Если бы ваш художник остановился и сосредоточился на таких рисунках, давно бы имел громадное состояние».
Заметим, это говорится о молодом художнике, который едва закончил академию и получил пенсион для шестилетнего путешествия и самостоятельного обучения в Европе. Было это в 1862 г. То, что Шишкин вопреки желанию немца не остановился тогда и не собирался останавливаться в будущем, прекрасно показывает письмо художника Ивана Крамского, написанное 10 лет спустя: «Все эти Клодты, Боголюбовы и прочие - мальчишки и щенки по сравнению с ним. Шишкин - верстовой столб в развитии русского пейзажа. И ведь он не перестал расти, и чёрт знает, до каких высот он вырастет!»
«Высоты» можно обозначить беглым обзором прессы, которая писала о выставках с его участием. Динамика впечатляющая. «Впоследствии мы вправе ожидать от него удивительного мастерства» (1871 г.). «Блистательные задатки своего дарования г. Шишкин развил теперь в мощь великого мастера» (1876 г.). «Лучший образчик национальной самобытности, настоящая краса великорусского пейзажа» (1879 г.). И, наконец, к 1883 г. появляется то, к чему мы привыкли и что можно ежедневно видеть в галереях, где есть Шишкин: «Перед его холстами постоянная толпа».
Русский Холмс?
Но почему эти холсты так притягательны? Пётр Полевой, автор статьи 1883 г., говорит, что «картины писаны удивительно хорошо и детально». Эту самую детальность, тщательность сейчас полагают лишней. И совершено напрасно. Секрет именно в ней.
«Я знаю, Ватсон, что ступенек семнадцать, потому что я и видел, и наблюдал» - эти слова Шерлока Холмса известны всем. Мы справедливо восхищаемся его умением делать глобальные выводы по самым мельчайшим деталям. И совершенно не отдаём себе отчёта в простой вещи. Реальный русский живописец Шишкин действует тем же методом, что и вымышленный английский детектив. «Его знание природы было феноменальным» - эта цитата взята из воспоминаний Ильи Репина. Вот продолжение: «Он пришёл в мастерскую и, рассматривая новую картину, где изображался сплав плотов по реке, поинтересовался, из какого они дерева. «Какая разница?!» - удивился я. И тут Шишкин стал объяснять, что разница велика: если построить плот из одного дерева, брёвна могут набухнуть, если из другого - пойдут ко дну, а вот из третьего - получится справное плавучее средство».
Способность Холмса по одной капельке крови или по окурку восстановить полный портрет человека поражает и притягивает. По той же причине притягивают к себе полотна Шишкина. Его называют пейзажистом. Формально это так. Но о подлинной сути таланта Шишкина случайно обмолвился критик Павел Ковалевский ещё в 1873 г.: «Это один из удачных портретов хвойного леса». Тогда над Ковалевским посмеялись. Сейчас становится понятно, что он был прав. С одним дополнением. С помощью «мелочей», «зализанных деталей» и «лишних подробностей» Шишкину удалось создать портрет русской природы.