«Помогает самоирония». Адабашьян о том, как сохраняет связь с реальностью

В беседе с aif.ru Александр Адабашьян рассказал, почему не считает себя интеллигентом и что помогает ему не терять связь с реальностью.

«Кошелёк вместо сердца»

Мария Позднякова, aif.ru: Фильм «Двое в одной жизни, не считая собаки», где у вас главная роль, недавно был показан в Китае в рамках кинофестиваля, жюри которого возглавляла Жюльет Бинош. Вы ведь знакомы?

Александр Адабашьян: С конца 1980-х, когда Андрей Кончаловский начал репетировать «Чайку» в парижском «Одеоне» и Бинош играла Нину Заречную. Тогда она приезжала в Россию с бойфрендом, режиссёром Леосом Каракасом, чтобы больше узнать о Чехове. Я отвёл их в московский дом-музей Чехова, где драматург впервые увидел Лику Мизинову (прототип Заречной): 19-летняя Мизинова в гостях у 29-летнего писателя засмущалась так, что спряталась за вешалкой. Бинош попросила сфотографировать её в этом коридоре на память.

– «Иностранный» Чехов сильно отличается от родного?

– Я как-то два дня спорил с французским знатоком Чехова, считавшим, что в знаменитой сцене «Дяди Вани», где Войницкий стреляет в профессора Серебрякова, всё происходит из-за наследства. Я объяснял, что до этого Войницкий бегал с цветами к юной супруге профессора, в которую был влюблён, и увидел, как она целуется с доктором Астровым. Но вместо того чтобы стрелять в Астрова, стреляет в профессора. Француз не мог это понять, потому что они очень логичная нация.

– Есть ещё поговорка, что у французов вместо сердца кошелёк – из-за их прижимистости.

– Если у французов кошелёк вместо сердца, то у американцев он вместо всего: пищевод, мозги, уши – из бумажных долларов. А глаза – из металлических. Мне хватило побывать там два раза, чтобы это понять и отказаться там работать. А в Европе, когда у нас было безвременье в кино, у меня вышло 6 сценариев, и я снял там фильм с полностью французской киногруппой. Пригодилось знание языка, хотя, когда в начале 1950-х меня отдали во французскую спецшколу, это казалось безумной блажью: всё равно что если бы меня учили клинописи или готовили к жизни на Марсе, потому что никто тогда не ездил за рубеж. В Москве было всего две спецшколы с углублённым изучением иностранного: № 1 – английская в Сокольниках, № 2 – французская на проспекте Мира, где я учился.

Задание от Бендера

– У вас есть объяснение поведения европейцев? Это ведь болезнь какая-то: столько раз получать по морде и вновь грозить России.

– Это зависть человека в однушке, у которого сосед живёт в 8-комнатной квартире (наши просторы). К нему в гости друзья приходят. Они за стенкой музицируют (русская культура), закусывают (наши недра, вода, леса), смеются (никто до сих пор русских покорить не смог). При этом то, как Европа собирается на нас нападать, напоминает сцену из «Золотого телёнка», когда Бендер посылает Паниковского и Балаганова напасть на Корейко, чтобы посмотреть, что у него в карманах. Отчаянно труся, но не имея возможности увильнуть, они спорят, кто будет нападать слева, потому что справа больше шансов получить по морде. Вот и европейские политики прекрасно понимают, что скоро слетят со своих должностей, но им хочется, чтобы в них видели героев.

– Вы описали главу МИД Литвы, который накануне призвал НАТО напасть на Калининград.

– Выдал план как он есть: героическая прибалтийская армия в полном составе спускается в лифте на первый этаж, чтобы кинуться в атаку. А на самом деле европейцы надеются, что первым побежит кто-то другой. Лучше всего – США. И следом – остальные. Во время Второй мировой войны так и было – почти вся Европа вслед за Гитлером кинулась завоёвывать Советский Союз.

– Для вас слово «армия» – не пустой звук, вы отслужили срочную.

– В Строгановке не было военной кафедры, поэтому и вариант был один – армия.

– Возможность «откосить» не рассматривали?

– Симулировать болезнь? Придумать справку? Мне было бы очень плохо, если бы папа узнал – это же фронтовое поколение. При этом нужные для откоса связи у него были – он заведовал главком в министерстве. Но я связями воспользовался иначе: попросил, чтобы меня в Москве на службу не оставляли. Уж если служить, так понять, что это такое. Отправился на три года на Урал в ракетные войска.

На волосок от смерти

– Вы росли в обеспеченной семье, такую молодёжь называли «золотой», но мажором не стали.

– Меня не коснулась ситуация, когда человек до 40 лет ищет себя. С детства знал, что хочу поступить в Строгановку. Поступил не с первого раза, пошёл работать. И наложило отпечаток, что с 4 лет я не раз был на волосок от смерти из-за серьёзных болезней. Последний раз с того света меня вытащили в 2009-м после разрыва аорты. А не терять связь с реальностью помогает самоирония.

– Вы и к понятию интеллигенция относитесь иронично.

– Прекрасно сказал Лев Гумилёв, сын Анны Ахматовой: «Какой же я интеллигент – у меня профессия есть, и я Родину люблю!» Вот у меня есть профессия, причём не одна. А паспорт – один.

– Вы упомянули, что в детстве вас едва спасли от смерти. Что это была за ситуация?

– В 4 года у меня нашли туберкулёз в открытой форме – это как рак 4-й степени. Папа начал искать санаторий в Крыму, как вдруг раздался звонок: «Вы Сашу ещё не отправили? Не торопитесь». В НИИ туберкулёза была доктор Купцова, она набирала группу для экспериментального лечения. И меня командировали к ней в диспансер. Главным правилом было максимальное количество времени проводить на воздухе – в мороз, в слякоть, в дождь, без разницы. Днём мы спали на холодной, неотапливаемой террасе. Каждое утро выстраивались на уколы. И были неприятные исследования – желудочного сока, толстой кишки и др.

В остальном это был обычный детский сад. И я полностью выздоровел. Это действительно чудо.

Позже, когда я подружился с Нонной Мордюковой, она рассказала, что её младший брат в дошкольном возрасте тоже лечился у Купцовой. Но, увы, в тот раз с болезнью справиться не удалось.