Неожиданная Азия
Как «ШАНС» поехал в Монголию, а оказался на высоте 1800 метров
над уровнем моря.
– Не хочешь ли поехать в Монголию? – как обухом по голове звучит по телефону предложение знакомого тувинского журналиста, у которого неожиданно наметилась командировка в столь дремучую для европейца даль, а в машине как раз оказалось свободное место.
На сборы у меня – буквально несколько часов. При этом надо успеть сдать материал до отъезда и где-то занять деньги, так как на банковской карточке остались копейки. С позиции обычного человека на меня сваливается несвоевременная, да и небезопасная, в общем-то, поездка. С точки зрения журналиста – это подаренный свыше шанс, который никак нельзя упускать. Природный авантюризм и профессиональный долг во мне побеждают. Добросовестно досидев до конца рабочего дня и закончив срочный газетный материал, на всех парусах несусь домой, чтобы собрать минимальный комплект вещей и в эту же ночь отправиться в Туву, откуда мы ранним утром должны выезжать в Улаангом – город, расположенный в 120 км от южной российской границы. Тогда я и не подозревала, что у фатума совсем другие планы, которые если и связаны с Монголией, то весьма отдаленно.
Тувинская инфраструктура
и городские пейзажи
Семь часов езды в темном старом автобусе с замороженными окнами создавали мрачное и тревожное настроение. Хмурые люди в салоне засыпают прямо в шубах и шапках. Чтобы я по дороге не замерзла, водитель проверяет в районе моих ног печку и с успокоением возвращается за руль. Из относительно теплой Хакасии автобус попадает в жуткий мороз с отметкой около 30 градусов.
Мои попутчики из тувинской редакции одеты намного теплее меня: на них горнолыжные костюмы, специальные полярные ботинки, которые могут выдержать 50 градусов мороза, и шерстяные носки. На мне – только короткая шубка, но зато с капюшоном. Это легкомыслие (а скорее, отсутствие повода заблаговременно приобрести зимнее походное снаряжение) позже выйдет мне боком. А пока мы закупаем съестное, которого должно хватить как минимум на 12 часов, распределяем между сидящими термосы с чаем и проверяем, не забыл ли кто загранпаспорт. Не найдя поводов для беспокойства, выезжаем на трассу, наблюдая за тем, как Кызыл исчезает в черном облаке смога.
Впереди – совсем другая картина: ярко-голубое небо, диковатые «тибетские» хребты и ослепительная белизна заснеженных тувинских степей, где на протяжении десятков километров не видно признаков цивилизации.
По дороге понимаю, что забыла в Кызыле купить важный предмет бытхима. «Мы в город заедем, – успокаивает водитель. – Там все и купишь». Через часа три вижу у дороги угрюмое строение, к которому мы сворачиваем. Им оказалось дорожное кафе. В сумрачном зале нет электрического света и холодно так, что никому из посетителей не приходит в голову снять куртку. Антураж буквально возвращает меня в советское детство, когда столовые отделывали белым кафелем, а блюда выставляли в объемные допотопные витрины. Ассортимент выглядит неаппетитно. Я выбираю приемлемую на вид кашу, которую мне подают в холодном виде: оказывается, в забегаловке некоторое время назад погас свет. Минут через десять в кафе появляются новые люди и, не снимая курток и шапок, садятся за соседний столик. Удивления или недовольства тем, что в кафе нет тепла и продается холодная еда, на их лицах не видно: видимо, привыкли.
Во второй половине дня я впервые попадаю на родину министра обороны Сергея Шойгу – мы въезжаем в город Чадан. Несмотря на официальный статус и сравнительно большую численность населения (в 2010 году здесь проживало 10 444 человека), ощущение города у меня никак не появляется. Последние надежды разбиваются в пух и прах в центре населенного пункта: административный «офис» своими резными оконными рамами и деревянным палисадником напоминает, скорее, деревенский сельсовет. Стоящий напротив «Универмаг», а вместе с ним и двухэтажное здание с коптящейся печной трубой и двумя вывесками – «Народная столовая» и «Кооператор» – как на машине времени уносят в эпоху СССР.
В поисках бытхима захожу в монументальный магазин с железными «солнышками» на окнах и вижу подобие крытого восточного рынка с обилием тесных рядов и витрин, где рядом с носками можно обнаружить, к примеру, пиалы для тувинского чая. О том, что особым разнообразием в городе ассортимент не блещет, можно судить хотя бы по трем сортам сигарет, из которых пришлось выбирать моим попутчикам. Зато духовная жизнь здесь, судя по всему, крайне богатая. На протяжении нескольких лет в Чадане проводился благотворительный международный этномузыкальный фестиваль «Устуу-Хурээ», который придумали ради восстановления местного буддийского храма Устуу-Хурээ. В 2012 году храм, наконец, открылся, а фестиваль за эти годы успел стать брендом республики. Неслучайно в этом году власти Тувы решили возобновить его работу.
Сибирский «Мордор»
Через два часа наша машина подъехала к монгольской границе, где находится таможенный пункт Хандагайты (так же называется административный центр Овюрского кожууна в Туве). Женщина в форме открывает шлагбаум и требует через окно автомобиля передать документы. Согласно действующему с 14 ноября российско-монгольскому соглашению об упрощении визового режима, жители обеих государств могут пересекать границу без визы. Но у нас сложилась непростая ситуация: у водителя, имеющего двойное российско-казахстанское гражданство, при себе оказался лишь казахский загранпаспорт – и это стало неожиданным камнем преткновения. Нас просят отъехать назад, за шлагбаум, долго оправдываются и в качестве альтернативы предлагают поехать в Алтай, где через таможенный пункт Ташанта пропускают всех – с чем связана такая странная дифференциация, так и осталось загадкой. Дорога вдоль монгольской границы, через деревню Мугур-Аксы, по словам таможенников, хоть и не асфальтированная, но вполне приемлемая. Поверив им на слово, мы отправляемся в путь.
На протяжении пяти часов езды по грунтовой дороге в гору в окне мелькают невиданные доселе картины, напоминающие сказочные, «толкиеновские» места – фотографию одного из них, с черными горными вершинами и бледной луной в туманной дали, так и хочется подписать: «На подходах к Мордору». По мере движения вверх – то ли от разряженного воздуха, то ли от мистической силы этих диких мест – по-хорошему начинает съезжать крыша, создавая стойкое чувство эйфории. Мистический антураж становится ярче благодаря оваа – тувинским священным местам, где от высоких шестов и деревьев как солнечные лучи тянутся нити с развевающимися разноцветными ленточками, которые у хакасов называются чаламаа. Чем дальше мы поднимаемся в гору, тем на земле меньше снега: в автомобильных окнах все время мелькает пейзаж с голой каменистой землей и каймой коричневых гор, покрытых еле видной снежной паутиной. Здесь ощущаешь себя космонавтом в марсианской среде обитания, где можно снимать продолжение «Звездных войн» или, скажем, советского фильма «Москва-Кассиопея». Кое-где пятна снега становятся крупнее и чаще, но сугробов здесь уже не видно в принципе – судя по всему, их разносят сильные горные ветра.
Высокогорная глушь и ужин при свечах
К тому времени, когда солнце закатилось за горизонт и мы преодолели все видимые трамплины в виде горных перевалов, в поле зрения появилось глухое тувинское село Мугур-Аксы, которое, как я позже узнала, находится на высоте 1800 метров над уровнем моря – эта отметка чуть ниже самой высокой отметки Саянских гор. Впотьмах пытаемся найти дом Веры, которую знает один из наших попутчиков – как позже выяснится, одной из немногих жительниц, говорящих на русском языке. Прежде, чем найти ее, пришлось объясняться с местными по-тувински – благо, люди из кызыльской редакции языком владеют.
– Увидите первую четвертинку, там Вера и живет, – объяснила через окно девушка и на всякий случай предупредила. – Она замужем.
В доме, внешне похожем на описываемое сооружение, не видно признаков жизни – во всех окнах глухая темнота. Проехав дальше, стучимся в другое жилище и уговариваем молодого человека выступить в качестве гида. Парень дает команду развернуться, и мы снова тормозим у темного дома, в котором и живет Вера со своей семьей. Все оказались дома. Света в жилище нет из-за слабой работы сельской электростанции, которая время от времени дает сбой и порой заставляет местных сидеть без электричества целый месяц. Продрогнув от сильного ледяного ветра – а на такой высоте он дует беспрерывно – я с огромной радостью, чуть ли не бегом, принимаю приглашение гостеприимных хозяев и занимаю маленький детский стульчик у печки, из трещин которой выпрыгивают огненные зайчики и игриво пляшут на потолке. Рядом со мной играет трехлетняя малышка. Языковой барьер мешает наладить с ней контакт, поэтому я растерянно улыбаюсь. Небольшую кухню озаряет слабый свет свечей и яркий белый свет фонаря, который наш рулевой заботливо достал из багажника. Вера с мужем суетливо ставит на стол какую-то еду – очень кстати пришлась наша дорожная колбаса с хлебом – наливает в большую пиалу зеленый плиточный чай и в уютном полумраке пускает ее по кругу – такова тувинская традиция, согласно которой каждый должен пригубить питие и порадовать гостеприимных хозяев, которые очень сокрушались, что не знали о нашем визите заранее и не успели для дорогих гостей заколоть барана.
Наутро, после коллективной ночевки в одной-единственной комнате (не считая кухню), мы за обеденным столом обсуждаем дальнейшие планы. Вера спускает нас с небес на грешную землю: проехать на Алтай из Мугур-Аксы на нашей иномарке нереально: для того чтобы преодолеть ужасную дорогу, как она говорит, нужна большая сила духа. Благоразумный водитель предлагает вернуться в Кызыл. Правда, вот так, с бухты-барахты, хозяева нас не отпускают. Уже накормив нас плотным завтраком с жареной картошкой и кучей разных яств, Вера откуда-то приносит кусок баранины и снова начинает готовить.
Разделывание бараньей шеи – это отдельный ритуал, для которого требуются не только навыки, но и мужская сила. Тувинский парень, который сватается к девушке, должен пройти «испытание» с шеей до того, как состоится свадьба: так определяется его готовность к семейной жизни.
У Веры супруг городской – он приехал к ней свататься из самого Кызыла – потому сей обычай соблюсти не удалось. Сейчас он ведет себя как настоящий тувинский муж, с умением ювелира вырезая для меня миниатюрные куски вареного мяса – ведь я не совсем умею.
На этом трапеза не заканчивается. Пока мы едим, Вера опускает в кипящий бульон картошку с крупой и варит уже суп. Через какое-то время она опять разливает еду по пиалам, и я ловлю себя на мысли, что мы не встанем из-за стола никогда. Ближе к четырем, по настоянию водителя, который справедливо ворчит, что дорога длинная и опасная, мы-таки выходим из-за стола, но уезжаем в Кызыл не так скоро, как хотелось и предполагалось. Впереди – подробное знакомство с деревней и буквально опасные для жизни приключения...
Продолжение следует.