Бугульма, Бугуруслан, Белебей: три пощёчины белому АдмиралЪу
Ровно сто лет назад, 13 мая 1919 года, красные заняли Бугульму. В девятом классе советской школы на уроках истории я зубрил города, взятые Красной Армией той весной: Бугульма, Бугуруслан, Белебей... Бугульма, Бугуруслан, Белебей... Видимо, не одному мне этот языколомный набор намертво засел в память, у Виктора Пелевина в «Чапаеве и Пустоте» читаем диалог главного героя, монархиста Петра Пустоты, с Анной-пулемётчицей:
«— А скажите, Анна, какая сейчас ситуация на фронтах? Я имею в виду общее положение.
— Честно говоря, не знаю. Как сейчас стали говорить, не в курсе. Газет здесь нет, а слухи самые разные. Да и потом, знаете, надоело всё это. Берут и отдают какие-то непонятные города с дикими названиями — Бугуруслан, Бугульма и ещё… как его… Белебей. А где это всё, кто берёт, кто отдаёт — не очень ясно и, главное, не особо интересно. Война, конечно, идёт, но говорить о ней стало своего рода mauvai genre».
Это, конечно, чисто пелевинские фантазии — чапаевского Петьку он превратил в монархиста, а взятие трёх городов сделал скучным событием. Но оно, конечно, не было скучным. Наоборот, оно ясно обозначило скорый конец АдмиралЪа.
Более правильное представление о значении этого события даёт выдержка из рассказа советского писателя Сергея Петровича Алексеева (1922—2008):
«Бугуруслан, Бугульма, Белебей. Все эти города лежат на восток от Волги. Между Самарой и Уфой.
В конце апреля 1919 года красные начали здесь наступление. Колчак отдал строжайший приказ удержать заволжские города.
— Удержим, удержим, — клянутся Колчаку белые генералы.
Апрель — время в этих местах нелёгкое. Весна. Развезло, размыло кругом дороги. Поля разлились морями. Ручьи Амазонками стали. В оврагах вода океанских глубин.
— Удержим, — повторяют белые генералы. — В такую-то пору сам леший вперёд не двинется.
И всё же двинулись красные в наступление. Не удержались белые. Оставили Бугуруслан.
В гневе Колчак. Получают разнос генералы.
Оправдываются белые генералы. Кто знал, кто предвидел. Законы красным, видать, не писаны.
Успокаивают генералы Колчака:
— Уступили Бугуруслан. Так ведь есть ещё у нас Бугульма и Белебей.»
Но и с ними повторилось то же самое.
«...Взяли красные Белебей.
Колчак в неистовстве. Колчак в истерике. Все три удара — как три пощёчины. Сильна, сильнее, ещё сильней:
Бугуруслан!
Бугульма!
Белебей!»
Такие-то дела...
"Верховный правитель" России адмирал Александр Колчак (1873—1920). В Бугульме, Бугуруслане, Белебее он получил от Красной Армии три пощёчины, каждая из которых приблизила его к проруби
А ещё Бугульма примечательна тем, что её комендантом — правда, чуть ранее, в конце 1918 года, ещё при красных — был не кто иной, как прославленный чешский писатель, автор «Похождений бравого солдата Швейка» Ярослав Гашек. Это было нелёгкое время, период «красного террора», и Гашеку на его посту веселиться приходилось довольно мало. Но юмор его не покидал и здесь. Вот типичный эпизод из его приключений, описанный им самим:
«У одного попа мы нашли пулемёт и несколько бомб. Когда мы вели его на расстрел, поп плакал. Я хотел его успокоить и разговорился с ним о воскресении мертвых, которого он, по символу веры, должен ожидать. Не подействовало. Ревел на всю деревню. Дальше я с ним поговорил о том, почему душам праведным приписывается по смерти полное блаженство и почему приписывается им предначатие блаженства прежде последнего суда. Поп заплакал еще больше. Не успокоил его даже разговор о жизни будущего века и блаженстве души. Когда же я с ним поговорил о пользе, какую ему могут принести размышления о смерти, воскресении и о последнем суде, о вечном блаженстве, поп не выдержал, упал на колени и заревел: «Простите, больше не буду стрелять в вас...»
Ярослав Гашек
Уже вернувшись на родину, Гашек написал о Бугульме цикл из девяти рассказов — «Комендант города Бугульмы», «Славные дни Бугульмы» и другие. Вроде бы и одна из частей похождений Швейка должна была называться «Швейк в Бугульме», но роман, как известно, остался неоконченным из-за преждевременной смерти писателя...